Осеннее преступление - Андерс де ла Мотт

— Это Которп? — спросила Анна.

— Сейчас это называется Норрбликка, — сказала Мари с едва уловимой гримасой. — Вы хотели поговорить с Бруно? Насчет субботнего? — Судя по голосу, Мари встревожилась. Анна покачала головой:

— Нет. Я просто немного не туда заехала.

— Вот как. — Мари явно полегчало. — Да, ошибиться не трудно. На склонах столько узких проселков!

Одна из овчарок тихо заворчала, но затихла, когда Мари шикнула на нее.

— Хотите зайти? Здесь беспорядок. Сейчас мы, как видите, живем на строительной площадке.

Анна помотала головой. Сейчас у нее не было сил на светские беседы; после ночных событий ей хотелось одного: попасть домой, принять душ и часок вздремнуть.

— Спасибо, как-нибудь в другой раз. Неплохо вы тут все задумали. — Она кивнула на домик. — Я слышала, здесь будет конференц-центр.

Мари устало улыбнулась.

— Во всяком случае, мы так планировали. Сейчас тут как-то не очень. Вода и электричество у нас только в половине дома, а то, что Бруно и архитектор постоянно меняют чертежи, дела не улучшает.

— Вот как. Но когда все закончится, получится наверняка очень красиво. — Анна не знала, зачем это сказала, но ей было немного жаль Мари, которой приходится с семьей жить в таком беспорядке.

Мари кивнула.

— Я Бруно тоже так говорю. Между нами — он хуже детей ноет, что приходится принимать душ в подвале.

Женщины обменялись улыбками.

— И, Анна, пока вы не уехали. — Мари склонила голову к плечу. — Я искренне прошу прощения за то, что Бруно устроил в субботу. У него столько дел — и стройка, и отцовский ресторан. Фаббе считает, что он слишком много времени проводит здесь, лучше бы работал. — Мари покачала головой. — Бруно и Алекс выпили лишнего, а тут еще напряжение и все прочее…

Мари виновато взмахнула рукой, отчего обе собаки перевели взгляд на нее.

— Я, конечно, понимаю — это не извинение, а просто объяснение. Но я в любом случае хочу попросить прощения и сказать спасибо за помощь. Мы уже отправили диджею подарок в качестве извинения. И, конечно, купим новую аппаратуру взамен испорченной, — закончила Мари с примирительной улыбкой.

— Бруно говорил, что все началось с той песни, — сказала Анна. — Диджей поставил какую-то старую песню Симона Видье.

Мари продолжала улыбаться, но при упоминании Видье выражение ее лица изменилось. На нем отразились тревога, неприязнь, откровенный страх.

— Насчет этого не знаю. Там было так шумно. Я собственные мысли еле слышала.

Ложь, да еще откровенная; Мари выдавали и жесты, и голос. Как и ее друзья, она узнала ту песню. Но почему она лжет? Анна знала почему — она и раньше сталкивалась с этим феноменом. Мелкая ненужная ложь — защитный механизм, способ дистанцироваться от чего-то неприятного, чего-то, с чем человек не хочет иметь дела.

— Вы с Симоном ведь были двоюродными? — спросила Анна. Мари поежилась.

— Ну да, были. Элисабет Видье — моя тетка.

— Значит, вы с Симоном хорошо знали друг друга.

Собака снова заворчала, словно уловив беспокойство хозяйки.

— Мы были как родные, — глухо сказала Мари.

Снова зарядил дождь, лужи пошли маленькими кругами. Где-то вдалеке кричала птица — хрипло, монотонно. Звук тихо отдавался над верхушками деревьев.

— Ну, я лучше пойду к себе. — Мари, как положено политику, совладала с лицом и выпрямилась, отчего обе собаки тут же поднялись. — Повторю: мы с папой очень благодарны за то, как деликатно вы решили проблему в субботу. С нетерпением ждем возможности поработать с вами вместе.