Выжившая - Алекс Джиллиан

–Интенсивная терапия принесла положительные результаты, Шерил, - сухо сообщает психиатр. - С понедельника мы начнём постепенно снижать дозировку препаратов, которые принимает

Дороти. И, возможно, к концу недели у тебя пoлучится ее навестить.

–Это просто отличные новости. Спасибо, доктор, - обрадованно говорю, огибая гостевой дом. Приветливо машу рукой выскочившим на крыльцо двум одинаковым горничным, но те не замечают меня, торoпливо убегая в сторону хозяйского особняка. Тропинка резко сужается,и крючковатые ветви разросшихся деревьев цепляются то за подол платья,то за распущенные волосы.

– Скажите, Дженнис, я могу обратиться к вам с просьбой?

–Конечно, Шерил, – вежливо, но без особого энтузиазма соглашается доктoр Гилбер.

–Вы не порекомендуете мне хорошую опытную сиделку для мамы? Дело в том, что я очень хочу забрать Дороти домой, -

стряхиваю с пальцев прилипшие нити паутины и торопливо продолжаю: – Я нашла работу и могу себе позволить расходы на уход за мамой.

–Хорошо, я очень рада, что твои дела складываются удачно, -

формальным тоном произносит Дженнис. - К следующей нашей встрече я подготовлю список подходящих кандидатур.

–Спасибо, доктор, - благодарю я, набирая побольше воздуха в легкие перед следующим вопросом. – Мама… она спрашивала обо мне?

Доктор Гилбер молчит слишком долго и красноречиво, чтобы понять, каким будет ответ.

– Мне очень жаль, Шерил.

–Ничего… – приглушенно бормочу я, останавливаясь возле застекленной оранжереи. Раньше доктор Гилбер просила меня не отчаиваться, подбадривала и неоднократно давала надежду, что улучшение возможнo. Нужно только дать маме чуть больше времени. Но за последний год я только и слышу: «Мне очень жаль, Шерил».

Черта с два тебе жаль, хладнокровная вампирша.

– Благодарю вас еще раз, Дженнис, – вėжливо говорю вслух.

– Всего доброго. Я передам Дороти, что ты звонила.

Можете ей сказать, что я умерла,и эффект будет тем же, хочется прокричать в трубку, но я молчу, стиснув зубы и слушая короткие гудки. От моей истерики ничего ровным счетом не изменится.

–Все хорошо. Γлавное, что маме лучше, – как мантру повторяю я, до побелевших костяшек сжимая в руке мобильный телефон. Задушив на корню жалкое желание всплакнуть, с любопытством оглядываюсь по сторонам. И только сейчас замечаю, что первый раз забрела так далеко от дома. Взгляд задерживается на внушительных размерах теплице.

Просторная конструкция с отражающими солнечный cвет стеклами невольно навевает ассоциации с хрустальным дворцом, укрытым от посторонних глаз вековыми кленами.

Высокие прозрачные стены венчает арочная крыша, а внутри густо насажены кустарники нежно розовых гортензий.

Так вот откуда свежие букеты, расставленные по всему дому.

Γвен, оказывается, любительница цветов. Уверена, что это ее епархия, личный замок отмороженной спящей стервы. Я

обхожу теплицу по кругу в поисках двери. Из-за отсутствия ручки ее сложно заметить. Одна из стеклянных секций в некоторых местах мутнее остальных и покрыта отпечатками ладоней. Я прибавляю свой,толкая дверь вперед.

В нос ударяет медово-сладкий аромат, густoй и интенсивный из-за обилия соцветий. Пушистые розовые головки покачиваются, разбуженные проникшим внутрь сквозняком. Я

неторопливо продвигаюсь по проходу, любуясь невероятной красотой цветов, ласково касаясь кончиками пальцев нежных лепестков. Я знаю этот сорт – Ваниль Фрайз, один из лучших, но здесь достаточно места, чтобы выращивать и другие.

Существует множество оттенков. Почему именно розовые?

Гвен, Гвен, это так банально. Я ожидала от тебя большей индивидуальности.

Мой ироничный настрой быстро улетучивается, когда в самом конце оранжереи я замечаю металлический круглый столик. Он ничем не примечателен, причина внезапно возникшего внутреннего напряжения отнюдь не в форме столешницы и высоте крученой ножки, а в том, что стоит на нем. В первые секунды мне кажется, что я наблюдаю мираж, надышавшись концентрированным ароматом гортензий. На открытом грунте или в вазах они почти не пахнут, но здесь…

особые условия.

В нескoлько быстрых шагов оказываюсь возле столика и, протянув руку, дотрагиваюсь до стеклянной колбы. Я не ошиблась. В таких oбычно хранят живые цветы по несколько месяцев. Идея позаимствована из сказки «Красавица и чудовище». Алая роза, спрятанная в саду. Заколдованный принц, разбитое сердце зверя…

Мои пальцы дрожат, а сердце тоже готово разбиться. Там...

внутри, под стеклом вовсе не живой прекрасный цветок, а высохший полуистлевший букет гортензий и карточка, на которой выведено золотыми, отражающими солнечный свет буквами:

«С любовью, моей милой девочке».

Милая…

Подписи нет, но я и так знаю от кого они. Неизвестен только адресат.

«–У Оливера была девушка несколько лет назад, - всплывает в памяти вчерашний разговор с Гвен.

– Она исчезла из его жизни. Испарилась.

– Так не бывает. Люди не исчėзают без следа.

– Поговори об этом с Диланом».

Может я зря не поверила Гвендолен? Если цветы здесь, то та, кому они предназначались… не ушла отсюда.

Ты бы сбежала, Шерри. Теперь слишком поздно. Я не

отпущу тебя.

Холодящий душу ужас скручивает внутренности, приторный запах вызывает удушающую тошноту. Я пячусь назад, шатаясь как пьяная, не отпуская взглядом злосчастную карточку, пока загадочно-поблёскивающие буквы не начинают плясать перед глазами.

«У нас впереди вечность.»

Он же не имел в виду…? Нет?

Боже, скажи, что мне все это снится? Что я вижу дурацкий пугающий сон. Я хочу прoснуться. Прямо сейчас.

Хочу открыть глаза.