Если бы мы были злодеями - М. Л. Рио

На следующий день я в течение четырех часов просидел в кабинете отца, переговариваясь по телефону с администрацией Деллехера. Они связали меня с Фредериком, с Гвендолин и даже, в конце концов, с Холиншедом. Голоса их звучали измученно, но преподаватели и декан уверили меня, что они обязательно что-нибудь придумают. Были предложены займы, подработка и заявка на стипендию. Повесив трубку, я вернулся в свою комнату, рухнул на кровать и уставился в потолок.

Когда мне надоело валяться, я присел на постели. Мой взгляд упал на письменный стол, заваленный театральными программками и старыми фотографиями (на снимках были сплошные подмостки), на книжную полку, забитую потрепанными книгами в мягких обложках (я покупал чтиво за доллары и четвертаки в букинистических магазинчиках), и на постеры, пришпиленные к стене. Это была своего рода обзорная галерея моих школьных спектаклей. В основном я играл в пьесах Шекспира: «Двенадцатая ночь», «Мера за меру»… Здесь даже остался рекламный плакат провалившегося «Цимбелина», который по каким-то необъяснимым причинам мы играли на фоне декораций довоенного Юга. Я вздохнул со странной нежной грустью, раздумывая о прошлом. Мои мысли были заняты Шекспиром еще с детства. Первая неловкая встреча с классиком в одиннадцатилетнем возрасте быстро переросла в фанатичное преклонение. На карманные деньги я купил полное собрание сочинений и не расставался с этими книгами ни днем ни ночью. Я бормотал реплики персонажей себе под нос и счастливо игнорировал менее поэтичную реальность окружающего мира. Никогда в жизни я не испытывал ничего столь волнующего и важного. Без Шекспира и Деллехера, без компании моих помешанных на поэзии сокурсников кем бы я был?

С легким содроганием я вытеснил из головы чудовищную мысль. Это уж слишком. Я решил – трезво, без колебаний, пугающе спокойно, – что скорее ограблю банк, чем позволю такому случиться. Не желая зацикливаться на столь ужасной возможности, я достал из сумки «Театр зависти» и продолжил чтение.

Вскоре после семи мама постучала в дверь и сказала, что ужин готов. Я проигнорировал ее слова, но пожалел о принятом решении два часа спустя, когда желудок начал урчать. Правда, когда я собрался ложиться спать, Лия принесла мне бутерброд с остатками того, что было приготовлено на День благодарения.

Сестра присела на край кровати и сказала:

– Полагаю, они сказали тебе.

– Да, – ответил я с набитым ртом, прожевывая хлеб и индейку с клюквенным соусом.

– Мне жаль.

– Я найду где-нибудь деньги. Я не могу не вернуться в Деллехер.

– Почему? – Ее вопрос, в отличие от тех, что всегда задавал отец, не был окрашен скептицизмом или презрением.

Она подмигнула мне. У нее были любопытные голубые глаза с узким разрезом. Это единственное сходство между нами. У обеих моих сестер – светло-каштановые волосы и нежные девичьи личики. Однако Кэролайн, глаза которой оказались ярко-карими, как у моего отца, с тем же успехом могла вообще не быть моей родственницей.

– Ну… я просто не мыслю себя без Деллехера. Джеймс, Филиппа, Александр, Рен, Мередит – они мне как семья.

Внезапно я понял, что не упомянул Ричарда. Он что, ушел настолько быстро?

Хлеб во рту превратился в липкую пасту. Я с трудом сглотнул.

– Даже лучше, чем настоящая семья, – смущенно заключил я. – Мы подходим друг другу. Совсем не так, как тут.

Лия задумчиво поправила мое одеяло.

– Знаешь, Оливер, раньше у нас, я имею в виду дома, все было по-другому. В детстве… и вы с Кэролайн тогда очень дружили.

– Мы никогда не любили друг друга. Ты была слишком маленькой, чтобы понять это. – Она нахмурилась, и я уточнил: – Не волнуйся, я люблю ее, как и должен. Но она мне не особо нравится.