Матери - Жереми Фель

Грэм оставил ее уже добрых полтора часа назад, и она надеялась, что он скоро вернется. Посылая сына домой, она даже не предполагала, что он запутается в показаниях, оказавшись лицом к лицу с Гербертом, дрогнет под нажимом и выложит ему все как было. Она верила в сына. Теперь он очень хорошо понимает, чего они могут лишиться.

В конце концов, Герберт с подчиненными нагрянули не к злоумышленникам, а к их жертвам.

Они оказались там, чтобы помочь.

Хорошо, что она заперла дверь подвала на ключ и догадалась сжечь все вещи Хейли, пока та сидела взаперти.

Теперь Норму уже ничего с ней не связывало.

Герберт сколь угодно долго мог искать улики – их просто не было.

А орудие преступления?

В панике она, сказать по правде, не успела сообразить, с чем Хейли напала на Синди. Бросила ли девчонка свое орудие на месте преступления, перед тем как сбежала?

Нет, окажись оно там, она бы непременно его заметила. Да и что искать? Чем Хейли избила Синди? Если Герберт что-нибудь найдет, он сможет снять отпечатки пальцев. А вдруг Хейли уже каким-то образом засветилась?

Нет, рядом с Синди Норма ничего такого не заметила, это точно.

В крайнем нервном возбуждении Норма попыталась думать только о дочери и о том, как скоро сможет ее увидеть. Сейчас это было самое главное.

У Нормы не было близкой подруги, к которой она могла бы обратиться за поддержкой и которая не стала бы для нее обузой. Кроме детей, у нее никого не было. А что до детей, один убежал, а другая лежала в операционной.

А ее сестра – Элизабет?

Норма понимала, что ей не хватит смелости все рассказать сестре и заручиться ее помощью и участием, к тому же их разделяла не одна сотня километров.

Грэм подъехал минут через десять и передал ей сумку с ее вещами.

– Спасибо, родной, – сказала она, сжав его руку. – Виделся с Гербертом?

– Он уже был там с тремя своими людьми, когда я приехал. Он задал мне пару вопросов – так, ничего серьезного. А как Синди – есть новости?

– Мне больше ничего не сказали, и я уже волнуюсь, почему все так долго. Проводишь меня на улицу? Хочу немного подышать.

– Да, хорошо, – сказал он, и они вышли на лужайку, располагавшуюся неподалеку от главного входа.

– У тебя есть закурить? Малость расслабиться мне совсем не помешает.

– Есть, кажется, – ответил Грэм, вынимая пачку «Мальборо».

– Я имела в виду сигареты другого сорта, – усмехнулась Норма.

Сын посмотрел на нее с недоумением – шутит она или нет.

– Послушай, Грэм, ты и в самом деле держишь меня за дурочку?

– Нет, я… ну, короче… – пробормотал он, доставая самокрутку с травкой из кармана джинсов.

Он прикурил ее и передал матери. Норма поднесла самокрутку к губам и, зажмурившись, сделала несколько затяжек.

– Не боишься, что Синди все расскажет, как только очнется? – спросил Грэм, шаркая подошвами по гравию. – Вдруг врачи начнут у нее допытываться, что да как? Или полицейские?

– Не думаю, что они пойдут на это без моего согласия! Во всяком случае, пока трудно сказать, помнит она что-то или нет. И потом, между нами, надеюсь, она ничего не расскажет.

– А Томми? Не ты ли прячешь его, а? Может, признаешься?

– Что за чепуха! – искренне удивившись, воскликнула Норма. – Неужели ты думаешь, я разыгрываю комедию? Ты даже представить не можешь, как я за него волнуюсь и хочу, чтобы он вернулся домой!

– Может, я ошибаюсь, но мне вдруг показалось, что Герберт его в чем-то подозревает – не исключено, что в нападении на Синди.

– Да нет, это смешно! У него нет никаких доказательств. Он знает Томми с пеленок, ему такое и в голову не придет. Он задавал тебе обычные вопросы, только и всего.

– Да, наверное, ты права.

– Надо же, эта гадость действует очень быстро, – сказала Норма, передавая ему самокрутку. – Ничего подобного я, кажется, не курила с университетских времен.

С тех пор как не стало твоего отца, на которого ты похож как две капли воды.

Грэм с удовольствием затянулся, и в это самое время ко входу в отделение неотложной помощи подкатила «Скорая». У Грэма завибрировал телефон, но он убрал его в карман, не ответив на звонок.

– Это Эмбер. Похоже, волнуется, почему я ей так долго не звоню.

– Поезжай к ней. Знаю, она завтра отбывает, так что побудьте вместе напоследок. А я пойду обратно и подожду, когда освободится врач.

– Ты уверена? А где будешь спать ночью?

– В гостинице. Тут, неподалеку, есть одна, я туда позвоню и забронирую номер.

– Ладно, идет, но, если тебе вдруг что-нибудь понадобится, звони. Да, и если захочешь поужинать вместе с нами, у Эмбер, мы будем рады.

– Это мило с твоей стороны, но вам лучше побыть вдвоем. К тому же я думаю лечь пораньше, чтобы завтра наведаться к Синди сразу, как только в больницу начнут пускать посетителей.

– Все будет хорошо. – Грэм обнял мать. – Синди у нас крепкая, она быстро поправится. Пришли мне сообщение, когда узнаешь что-то новое, договорились?

– Конечно, родной. Надеюсь, вести будут добрые.

– Я в этом уверен, – сказал он, поцеловал ее в щеку и направился в дальний конец автостоянки.

Когда Норма вернулась в комнату ожидания, медсестра сообщила ей, что Синди перевели в отделение интенсивной терапии и что увидеть ее можно будет не раньше чем через три или четыре часа – за это время девочка должна выйти из искусственной комы. А вот подробностей относительно самой операции медсестра не знала. С облегчением и вместе с тем с тревогой Норма спросила у нее, где можно выпить что-нибудь горячее, и она объяснила, как пройти в кафетерий здесь же, при больнице.

Это оказалось довольно просторное помещение, пол был выложен красивой черно-белой плиткой, часть окон выходила в сад.

Норма подошла к кофейному автомату, взяла себе крепкий кофе и направилась к ближайшему столику.

– Предупреждаю, это вонючая бурда, – послышался голос у нее за спиной.

Норма обернулась и увидела женщину в светло-коричневом жилете и джинсах. Ей было лет шестьдесят, под глазами проступали круги. Длинные седые волосы доходили до середины спины.

– Простите, я не хотела вас испугать, – улыбнулась она. – Это все моя дурная привычка – обращаться к людям, как будто я их знаю давным-давно. Тем не менее можно мне подсесть к вам?

Окинув незнакомку взглядом, Норма рассеянно кивнула.

– Благодарю вас, по-моему, это так печально – оказаться одной в таком месте. Меня зовут Диана, а вас?

– Норма, – сказала она, поставив чашку на столик. – А насчет кофе вы правы.