Пастырь добрый - Надежда Попова

До сих пор Друденхаус казался оплотом упорядоченности в мире хаоса, пусть и не островком спокойствия, но – все же слово «Система», применяемое кое-кем в отношении Конгрегации, нет-нет, да и приходило в голову. Теперь же приемная зала встретила Курта гомоном, плавно переходящим в крик, и один из голосов был знакомым, но неуместным.

– Я что – арестован? – на самом пределе нерва поинтересовался голос, и Ланц, явно всеми силами сдерживающий себя, дабы не прикрикнуть, выговорил в ответ:

– Это можно устроить!

На миг Курт приостановился, то ли в растерянности, то ли оттого просто, что пребывание одного из собеседников в этих стенах без постановления об аресте было неестественным и неожиданным, а потом сорвался с места, спеша вторгнуться в разговор и не позволить этим двоим зайти слишком далеко и тем испортить дело.

– Вот он! – торжественно провозгласил Ланц с таким облегчением в голосе, что он поморщился. – Теперь – ты доволен?

Довольным Финк не выглядел. Он выглядел злым, и на бывшего приятеля взглянул почти свирепо.

– Что тут происходит? – осведомился Курт как можно спокойнее и осекся на полуслове, глядя на человека, скорчившегося на полу у стены.

Имени избитого в мочало парня он не помнил, но это точно был один из подручных Финка – спокойный, всегда сидящий чуть поодаль и не мешающийся в разговоры; сейчас тот тихо постанывал, спрятав лицо в колени и хлюпая кровью, отирая щеку плечом – руки были связаны за спиной грязной истрепанной веревкой.

– Это – что? – спросил Курт, ткнув пальцем в направлении полуживого парня, и Ланц, уже не сдерживаясь, рявкнул:

– Не знаю! Этот сукин сын имел наглость заявить, что мне – не верит и ничего не скажет; где ты болтаешься, я торчу здесь уже Бог знает сколько!

– Болтается дерьмо в стакане, Дитрих, я – работаю. А теперь тот же вопрос. Финк, что это?

– Я при чужих не буду! – заявил бывший приятель решительно, косясь на замерших в отдалении стражей, в некоторой растерянности поглядывающих на все происходящее, и Ланц, уже закипев, сквозь зубы выдавил:

– Да я тебя, сучонок…

– Тихо! – гаркнул теперь уже Курт и продолжил, пользуясь внезапно и ненадолго наступившим безмолвием: – Финк, я все равно расскажу ему то, что ты расскажешь мне; так положено. Если это связано с расследованием, об этом узнают так или иначе все, кто имеют к нему отношение. Он – имеет. Это первое. Второе: верь этому человеку, Финк, больше, чем себе. Это – понятно?.. А теперь рассказывай. Что это такое?

– Это… – тот замялся, обменявшись с Ланцем еще одним всеуничтожающим взглядом, и, наконец, довершил: – Это тот, о ком ты говорил мне. Продажный ублюдок, из-за которого меня замели магистратские. Это он, сука, меня подставил! – повысил голос Финк, подкрепив обвинение явно не первым уже пинком под ребра своего подчиненного; Курт перехватил его за локоть, оттащив на шаг назад.

– Стой, стой, – осадил он, краем глаза пытаясь оценить состояние отбивной на полу. – Давай-ка немного спокойнее и по порядку.

– Спокойнее?! – выдавил Финк недобро и, встретясь с бывшим приятелем взглядом, с видимым усилием попытался возвести себя к сдержанности. – По порядку?.. Вот тебе по порядку. Ты сказал мне, что один из своих меня сдал; как думаешь, я после такого буду тихо сидеть и дожидаться, что он еще отмочит? Нет, Бекер, я тоже дознание проводить умею…

– Я вижу, – хмыкнул Курт, вновь кинув мимолетный взгляд на объект расследования.

– Не так это забавно, как тебе кажется!.. Словом, я стал приглядываться к своим – даже к тем, кому верил всегда, понимаешь меня? И как-то припомнил вдруг, что этот гад уж больно чудной стал в последнее время; если б не твои слова, Бекер, я б наплевал, а так – принялся за ним следить. И вот вижу однажды – он тихонько так, закоулками, уголками, чуть не ползком пробрался в большой город, на набережную, а там этак уверенно, как не в первый раз уже – прыг на одну баржу, прям с набережной, без сходен; постучался в каюту, и его впустили. Я схоронился в сторонке, а когда он вышел – взял за яйца и как следует поговорил. Это он, падла. Вот он меня и сдал этим, с баржи – и где я бываю, и что с тобой давно знаюсь, и как меня сыскать можно, понимаешь, а? Я б его на месте порешил, только подумал, что он тебе пригодится – может, ты от него узнаешь чего, о чем я не вызнал…