Пастырь добрый - Надежда Попова

– Удружил твой приятель, – убито вздохнул Ланц, до сей поры хранящий молчание. – Даже начинаю жалеть о том времени, когда сотрудничать с нами не желали и Друденхаус обходили за две улицы…

Ни согласиться с сослуживцем, ни опровергнуть верность его утверждения Курту не довелось – в доски двери аккуратно, как-то даже издевательски деликатно постучали, и на дозволительный отзыв Керна в комнату медленно, неся себя, точно стяг, прошагал довольный Райзе.

– Позволишь на доклад, Вальтер? – осведомился он так вкрадчиво, что тот покривился:

– Если ты не принес новость о том, что убийцы явились с повинной – прекрати щериться и говори. Что у тебя?

– Ну, с повинной – нет, но… Словом, так. В доме одного из мясников найден вместительный мешочек с деньгами – и это не его сбережения. Монеты относительно новые, неистертые, голову ставлю – из одного источника; причем, они не хранились так, как обыкновенно сберегают отложенное на черный день или же попросту пряча от ворья: найдены в тайнике под порогом. Кроме того, их чрезмерно много – чтоб собрать такую сумму, ему пришлось бы всю выручку, не пуская ее в дело, не тратясь на пропитание или одежду, складывать в этот мешок годами, что не есть возможно. Стало быть – что? Стало быть – это плата ему за что-то от кого-то, так?.. Я времени на разговоры терять не стал – по пути в его камеру заглянул в допросную, прихватил иголку подлиннее и перед тем, как с ним говорить, первым делом всадил ему под коленку…

– Я этого не слышал, – сухо заметил Керн, и тот с готовностью закивал:

– Конечно-конечно; случается в твоем возрасте… Ну, когда запугивают подвалами да палачами – это все так, слова, а тут он сразу на собственной шкуре понял, как пойдет разговор далее, если не взяться за ум. Выложил все. Тут же. Обливался слезами и каялся.

– Короче, Густав.

– Как скажешь… Итак, некие личности совратили его сделать и продать им ключ от бойни. Ключ он сделал с копии, которую сработал его подмастерье, с тем чтобы сбывать на сторону его мясо; как оказалось, мясник о таком его увлечении знал давно, но не возмущался и смотрел сквозь пальцы, ибо, как он сказал, прежний его подмастерье наглел с количествами, а этот строго блюл меру (да и оттяпывал чаще от доли его конкурентов); допустить же, что взятый вместо нынешнего не станет воровать вовсе, он не надеялся, и избрал меньшее из зол.

– То есть подмастерье соучастником не является, – подытожил Керн; тот кивнул:

– Перед Друденхаусом он чист; ну, а обвинение в краже ему теперь его мастер, я полагаю, уже не предъявит… Summa summarum[86]: соучастника я нашел, осталось взять главных.

– «Главных»… – повторил Курт, переглянувшись с Ланцем, и уточнил, уже зная, что услышит в ответ: – И много их?

– Трое, – подтвердил его догадку сослуживец. – Заплатили ему сразу, всю сумму, что мы нашли. Как он утверждает, ему и в голову не пришло, что эти трое связаны с убийствами; заподозрил, разумеется, что связался не с ворьем, каковое решило мяско потягивать самостоятельно – уж больно «взгляд нехороший» был у тех троих – однако, деньгу пересчитав, предпочел не задавать лишних вопросов и не показывать ненужного любопытства. Вообще – я ему верю; деловая хватка у мужика есть, однако при всем этом он довольно туповат… Вот когда мы взяли под арест бойни и всех, кто имеет к ним касательство, его и осенило, однако откровенничать с нами он не спешил по понятным причинам…

– Я дозволял? – оборвав подчиненного на полуслове, насупился вдруг Керн, и Курт обернулся на своего подопечного, без стука вошедшего и потихоньку прикрывшего дверь за собою; тот пожал плечами:

– Нет, – и, отойдя к стене, остановился, привалясь к ней спиной.

– Служба с Гессе тебе не на пользу, – заметил Керн сухо, одарив упомянутого испепеляющим взглядом, однако продолжать тему не стал, вновь обратясь к Райзе: – И где искать тех троих, он сказал?

– Сказал, – кивнул тот. – Однажды он невзначай увидел одного из тех, кто говорил с ним, на набережной. Любопытства ради остановился, следя за тем, куда тот пойдет, и…

– На баржу, – вклинился Курт, и сослуживец умолк, глядя на него растерянно и с настороженностью.

– Откуда известно? – уточнил Райзе; он кисло усмехнулся:

– Я тут тоже нашел, с кем побеседовать. Только советую умерить радость, Густав: баржа пуста, и где эти трое теперь – Господу одному ведомо.

– Гадство! – с чувством прошипел тот. – Вот непруха… И что теперь? Где концы искать?

– Сдается мне – в шкафу Мозеров, – откликнулся Керн угрюмо. – Из того, что мне наплел наш эксперт, я делаю именно это заключение. Так, Гессе?

– Не совсем, Вальтер; я сейчас все объясню в подробностях, и, надеюсь, на сей раз вы прислушаетесь к моим выводам… Primo. Упомянутый вами эксперт подтвердил то, о чем говорили улики: Мозер-младший не покидал дома – по крайней мере, в общеупотребительном смысле. Его комната насыщена следами некоего потустороннего явления с участием некой личности потустороннего характера, а обыкновенные вещественные улики говорят о том, что у порожка шкафа происходила борьба. Secundo. Вода проходит объединяющей все вышеперечисленное линией: мокрый след у шкафа, речная вода в кувшине, а также тот effectus[87], каковой вода эта оказала на эксперта одним лишь на нее взглядом. Tertio. По пути в Друденхаус я переговорил с приятелем… с уверенностью говорю – покойного… Мозера; мальчишка на посылках в лавке его отца. Тот описывает события, происходящие в его доме по ночам, в точности совпадающие с тем, что мне довелось слышать от Штефана, – голоса, приоткрывающаяся дверца, а главное – главное, это звуки флейты.

– В монастырь, – тихо произнес Керн. – В монастырь, растить морковку и замаливать грех непослушания. Сказали же старому дураку – «способствовать расследованиям»… Твой миг торжества, Гессе. Можешь с чистой совестью назвать меня остолопом. Не оскорблюсь.

– Не желаю испытывать судьбу, – возразил Курт. – Хотя, конечно, велико искушение быть одним из немногих, обругавших остолопом обер-инквизитора и оставшихся в живых… Бросьте, Вальтер, вас можно понять: все это звучало и впрямь бредово.

– Милосердие победителя, – скривился тот болезненно. – Хуже только серпом по яйцам… Продолжай.

– И последнее, – кивнул он. – Штефан Мозер исчез на следующую ночь после третьего как мы подозревали, и, похоже, не напрасно – последнего жертвоприношения. Conclusio. Полагаю, всего этого довольно, дабы признать: «чудище в шкафу», в подвале или за любой иной какой дверью, пугающее кёльнских детей, и таинственные личности, призывающие неведомое существо с помощью флейты и принесенных в жертву детей, – связаны. Принимается?

– Сдаюсь, – вяло вскинул руки Керн. – А судя по твоей нетерпеливой физиономии и по тому, как топчется на месте Хоффмайер, словно у него пчела в заднице, – вы с ним уже сделали какие-то выводы относительно того, что происходит. Давай, Гессе, добивай лежачего. Я слушаю.