Путь искупления - Джон Харт

Дорогая Элизабет!

Вы говорили, что раны заживают, но только если ты сильная и твое дело правое. Я пыталась быть сильной, и, может, я могу быть сильной, но, делая то, что делала, я не чувствовала, что мое дело правое. Ваш напарник вам все объяснит. Он об этом догадался, и я знала, что в свое время и вы тоже это поймете. Думать об этом было просто невыносимо, это даже хуже воспоминаний о том, что мы вынесли вместе. Пожалуйста, не возненавидьте меня за то, что сказала правду о том, что на самом деле произошло. Огромное вам спасибо за то, что вы пытались сделать, но это я спустила курок, и никто больше. И только я виновата во всем. Пожалуйста, не сердитесь. Пожалуйста, не возненавидьте меня.

Элизабет перечитала записку по втором разу, а потом позволила своему взгляду упасть на озеро. Ну как она может ее возненавидеть? Они же сестры! Они же одинаковые!

– Ты как, в порядке, моя дорогая?

– Не думаю, что в порядке.

Рядом с ней возник Плакса.

– Судебное решение по твоему делу отозвано, и у полиции штата больше нет к тебе интереса. Могу отвезти тебя домой, если хочешь. Ничего с твоей машиной до завтра не сделается.

– А можно мне еще остаться на какое-то время?

– Да насколько угодно! Я не шутил насчет припасов. Есть еда, выпивка… Хватит хоть на неделю, если потребуется. – Элизабет кивнула, и Фэрклот придвинулся ближе.

– Ну что, стало полегче на душе? – спросил он. – После записки?

– Нет. Вообще-то нет.

– Тогда позволь мне сказать одну вещь, которую я выяснил за восемьдесят девять лет своей жизни. Этот дом, эти друзья и воспоминания – все это я променял бы на шанс сделать то, что только что сделала эта молодая женщина. Скольким из нас предоставляется такой шанс? И у скольких хватает духу им воспользоваться?

– Я в жизни не встречала такого доброго человека, как вы! Уверена, что у вас было много таких шансов.

– Поставить чью-то свободу превыше собственной? Рисковать собственной жизнью ради того, кого я едва знаю? – старик покачал головой с самым серьезным видом. – То, что я вижу сейчас, это редчайшая из вещей и прекраснейшая: ее самопожертвование и твое, то, что вы пытались сделать друг для друга. Лишь один из миллиона сделал бы то же самое. Даже один из ста миллионов!

Элизабет внимательно изучила его проницательные глаза и седые брови, морщины, еще заметней обозначившиеся на лице – словно отметины о каждом трудном решении, какие он когда-либо принимал.

– Вы действительно в это верите?

– Каждой частичкой своей души.

Она отвернулась, сглотнув пересохшим горлом.

– До чего хороший вы человек, Фэрклот Джонс!

– Вообще-то я просто старый пень.

Элизабет сложила записку и взяла его за руку.

– Вы сказали что-то насчет выпивки…

– Сказал.

– А не рановато?

– Нисколько, моя дорогая. – Плакса оперся на ее руку и увлек ее к двери. – Вообще-то я давно открыл, что в подобные дни добрая порция виски способна рассеять мрак абсолютно в любое время суток.