Последнее правило - Джоди Пиколт

Джейкоб хмурится. «Я не доктор», — пишет он.

— Давайте вернемся назад, — предлагает Хелен. — Вы разговаривали с подсудимым до того, как обнаружили тело мисс Огилви?

— Да. Когда мы просматривали ежедневник жертвы, я допрашивал всех, с кем она в тот день встречалась и с кем встреча была только назначена. Джейкоб Хант должен был в день исчезновения, в 14.35, встретиться с мисс Огилви, своей наставницей. Я беседовал с ним, чтобы выяснить, состоялась ли в тот день встреча.

— Где вы беседовали?

— В доме подсудимого.

— Кто был дома в тот день? — спрашивает Хелен.

— Джейкоб Хант с матерью. Думаю, что младший брат сидел наверху.

— До того момента вы раньше видели Джейкоба?

— Один раз видел, — признается детектив. — Он оказался на месте происшествия, которое я расследовал за несколько дней до этого.

— Вы подумали, что он к нему причастен?

— Нет. Другие полицейские видели этого парня на местах преступлений. Ему нравилось оказываться на месте происшествия и раздавать советы при его анализе. — Он пожимает плечами. — Я решил, что он просто хочет поиграть в полицейского.

— При вашей первой встрече с Джейкобом кто-нибудь упоминал о том, что у него синдром Аспергера?

— Да, — отвечает Метсон. — Его мать. Она сказала, что Джейкобу с трудом дается общение и сторонний наблюдатель может принять симптомы аутизма за поведение виновного человека.

— Она запретила вам разговаривать с сыном?

— Нет, — ответил Метсон.

— Подсудимый заявлял, что не будет с вами разговаривать?

— Нет.

— Он каким-то образом продемонстрировал, что не понимает ваши слова? Не понимает, кто вы?

— Он точно знал, кто я, — заверяет Метсон. — Он жаждал поговорить о криминалистике.

— О чем вы говорили во время первой беседы?

— Я спросил, виделся ли он с Джесс в назначенное время. Он ответил: «Нет». Он также сообщил, что знаком с парнем Джесс, Марком. Вот, собственно, и все. Я оставил его матери визитную карточку, попросив звонить в любое время: на всякий непредвиденный случай или если Джейкоб что-нибудь вспомнит.

— Как долго длилась беседа?

— Не знаю, от силы минут пять, — отвечает Метсон.

Прокурор кивает.

— Когда вы в следующий раз узнали, что Джейкоб Хант обладает информацией по этому делу?

— Позвонила его мать и сказала, что у Джейкоба есть новости о Джесс Огилви. По-видимому, он забыл сообщить, что был в доме Огилви и, пока ждал ее, убрал разбросанные вещи и расставил диски в алфавитном порядке. Жених жертвы упоминал, что кто-то переставлял диски, и я решил побеседовать с Джейкобом еще раз.

— Мать Джейкоба предупреждала вас, что он может не понять адресованный ему вопрос?

— Она упомянула, что он может не понять вопросы, сформулированные определенным образом.

— Во время второй беседы Джейкоб говорил, что не желает с вами беседовать? Что он не понимает поставленных вопросов?

— Нет.

— Матери подсудимого пришлось истолковывать или перефразировать ваши вопросы?

— Нет.

— Сколько времени продлилась вторая беседа?

— От силы минут десять.

— Вы еще раз беседовали с Джейкобом Хантом? — спрашивает Хелен.

— Да, в тот день, когда обнаружили тело Джесс Огилви.

— Где состоялась ваша беседа с подсудимым?

— В участке.

— Зачем Джейкобу вновь понадобилось с вами встречаться?

— Позвонила его мать, — поясняет Метсон, — она была очень расстроена, потому что полагала: ее сын имеет какое-то отношение к убийству Джесс Огилви.

Внезапно Джейкоб встает и поворачивается к залу, чтобы увидеть Эмму.

— Ты так подумала? — восклицает он, сжимая кулаки.

У Эммы такой вид, как будто ей дали под дых. Она взглядом просит у меня помощи, но я не успеваю ничего ответить, как судья стучит молотком.

— Мистер Бонд, следите за своим клиентом.

Джейкоб начинает размахивать левой рукой.

— Мне нужен перерыв!

Я тут же киваю.

— Ваша честь, нам нужен перерыв.

— Хорошо. Пять минут, — объявляет судья и покидает свое место.

Как только судья уходит, к скамье подсудимых подходит Эмма.

— Джейкоб, послушай меня…

Но Джейкоб ее не слушает. Он так пронзительно жужжит, что Хелен Шарп закрывает уши ладонями.

— Джейкоб, — повторяет Эмма и обхватывает голову сына руками, заставляя его посмотреть ей в глаза.

Он отводит взгляд.

— «Я убил шерифа, — поет Эмма, — но не стрелял в его помощника. Я убил шерифа, но не стрелял в помощника. Рефлексы взяли свое. Чему быть — того не миновать».

Судебный пристав, оставшийся в зале суда, бросает на нее недовольный взгляд, но из Джейкоба уходит напряжение.

— «Даже у самого хорошего ведра однажды провалится дно», — поет он своим монотонным голосом.

— В том-то и дело, дорогой, — шепчет Эмма.

Хелен с приоткрытым ртом следит за каждым ее движением.

— Вот здорово! — говорит она. — Мой ребенок знает только слова песни «Сахарный человечек».

— Чертовски «удачная» песня, когда тебя обвиняют в убийстве, — шепчет пристав.

— Не слушай его, — говорит Эмма. — Слушай меня. Я тебе верю. Я верю, что ты этого не делал.

Удивительно, но при этих словах она отводит взгляд. Однако он этого и так бы не заметил, потому что сам не смотрит матери в глаза. Но, судя по словам самой Эммы во время беседы с детективом, если человек отводит взгляд, он либо лжец, либо аутист. Поскольку Эмма не аутист, какие выводы напрашиваются?

Мои умозаключения прерывает возвращение судьи. Хелен с Метсоном занимают свои места.

— Твоя единственная задача в зале суда — не терять хладнокровия, — шепчу я Джейкобу, ведя его к скамье подсудимых. И тут же вижу, как он сворачивает лист бумаги и начинает обмахиваться.

— Каким образом Джейкоб оказался в полицейском участке? — спрашивает Хелен.

— Его привезла мать.

Джейкоб начинает обмахиваться импровизированным веером сильнее.

— Его арестовали?

— Нет, — отвечает детектив.

— Его доставили на патрульной машине?

— Нет.

— Его мать пришла в участок в сопровождении сотрудника полиции?

— Нет. Она привезла к нам сына добровольно.