Последнее правило - Джоди Пиколт

— Джейкоб, мы не можем поехать на встречу с доктором Ли. Тебе запрещено выходить из дому, тем более покидать пределы штата.

— Сегодня же я вышел из дому!

— Это совсем другое дело. Ты ездил в суд.

— Ты не понимаешь! Это же сам Генри Ли! Такой шанс выпадает раз в жизни. Я же не в кино тебя приглашаю. Оливер должен что-нибудь придумать, какую-нибудь увольнительную на этот день.

— Я так не думаю, дорогой.

— Ты даже не попытаешься ничего сделать? Ты просто принимаешь отказ?

— Именно, — отвечаю я. — Поскольку альтернатива такова: либо ты находишься под домашним арестом, либо тебя сажают назад в тюрьму. И я на сто процентов уверена, что начальник тюрьмы не выдал бы тебе «увольнительную», чтобы послушать выступление Генри Ли.

— Держу пари, что дал бы, если бы ты ему сказала, кто такой Генри Ли.

— Джейкоб, тема закрыта, — говорю я.

— Ты же вчера выходила из дому.

— Это совершенно другое дело.

— Почему? Судья велел тебе неотлучно находиться рядом со мной.

— Я или любой другой взрослый…

— Вот видишь! Для тебя сделали исключение…

— Потому что не меня… — Поняв, какие слова сейчас сорвутся с языка, я замолчала.

— Не тебя — что? — голос Джейкоба звучал натянуто. — Обвиняют в убийстве?

Я поворачиваю к нашему дому.

— Я не это хотела сказать, Джейкоб.

Он смотрит в окно.

— И говорить ничего не нужно.

Я не успеваю его остановить, и он выпрыгивает из машины практически на ходу. Пробегает мимо Тео, который скрестив руки стоит у входной двери. На подъездной аллее припаркована незнакомая машина, за рулем мужчина.

— Я пытался заставить его уехать, — сказал Тео, — но он заявил, что будет тебя ждать.

С этими словами он возвращается в дом, оставляя меня наедине с невысоким лысеющим мужчиной с раздвоенной козлиной бородкой.

— Миссис Хант? — говорит он. — Я Фарли Макдафф, основатель Нации неврологического разнообразия. Вероятно, вы о нас слышали?

— К сожалению, нет…

— Это блог для людей, которые считают, что нетипичное неврологическое развитие — просто отличительная особенность человека, а раз так, то ее необходимо превозносить, а не лечить.

— Послушайте, сейчас не самое удачное время…

— Для аутистов, которые борются за заслуженное уважение, миссис Хант, существует только здесь и сейчас. Вместо того чтобы позволять невротипичным представителям стереть различия между нами, мы верим в новый мир — мир, где приемлют все неврологическое разнообразие.

— Невротипичным… — повторяю я.

— Другое название тех, кого в быту называют нормальными, — объясняет он. — Таких, как вы.

Он улыбается, но не может и секунды выдержать моего взгляда. Он сует мне в руку буклет.

«МАЖОРИТИЗМ — непризнанное состояние.

Мажоритизм — инвалидизирующее состояние развития, которое поражает 99 % населения в области умственного развития, включая самоанализ, внимание, эмоциональные способности и органолептическое развитие. Симптомы возникают с рождения и не поддаются лечению. К счастью, количество людей, страдающих мажоритизмом, снижается, люди начинают лучше понимать аутизм».

— Вы, должно быть, шутите, — говорю я и обхожу его, намереваясь войти в дом.

— Почему мы считаем бредовым состояние человека, чувствующего боль других и сопереживающего несчастью ближнего, почему мы заключаем, что он страдает от переизбытка эмоций? Почему подражать другим, чтобы слиться с толпой, более приемлемо, чем делать то, что в настоящий момент интересно тебе самому? Почему не считается грубым и невежливым прямой взгляд в глаза незнакомцу при первой вашей встрече или вторжение рукопожатием в его личное пространство? Почему считается пороком желание человека развивать первоначальную тему разговора, а не отвлекаться на комментарии своего собеседника? Почему мы считаем рассеянным того, кто теряется, если изменяется привычная обстановка, например предмет одежды оказывается не в ящике, а в гардеробе?

Я тут же вспоминаю о Джейкобе.

— Мне на самом деле нужно идти…

— Миссис Хант, мы полагаем, что можем помочь вашему сыну.

Я колеблюсь.

— Правда?

— Вам знакомо имя Дариуса Макколлума?

— Нет.

— Это парень из Нью-Йорка, из района Куинс, который питает настоящую страсть ко всему, что связано с поездами. Он был чуть старше Джейкоба, когда впервые захватил электропоезд, следовавший от Всемирного торгового центра до Геральд-сквер. Он брал покататься городские автобусы. Он сорвал стоп-кран в электропоезде и переоделся в работника городского транспорта, чтобы устранить неполадку. Он выдавал себя за консультанта по технике безопасности на железной дороге. Его привлекали более девятнадцати раз. У него тоже диагностировали синдром Аспергера.

По спине пробежал солодок, но не потому, что я замерзла.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

— А о Джоне Одгрене вы слышали? В возрасте шестнадцати лет он зарезал старшеклассника школы в Садбери, штат Массачусетс. До этого у него уже конфисковали ножи и игрушечный пистолет, но за ним не наблюдалось агрессивного поведения. У него тоже синдром Аспергера, и он увлекается оружием. Но в результате нападения с ножом был поднят вопрос о связи синдрома Аспергера с насилием — хотя медицина, по сути, отрицает такую связь, в действительности дети, которым ставят подобный диагноз, скорее являются жертвами насмешек, чем преступниками. — Он делает шаг вперед. — Мы можем вам помочь. Мы можем сплотить аутистов по всему миру. Представьте себе всех матерей, которые выступят в вашу поддержку, как только поймут, что их собственные дети-аутисты вновь могут стать объектами насмешек невротипичных индивидов — и на этот раз ситуацию придется не просто «улаживать», их чад могут обвинить в убийстве, хотя при других обстоятельствах их поведение можно было бы принять за простое недоразумение.

Я хотела заявить, что Джейкоб невиновен, но — Господи помоги! — не могла вымолвить ни слова. Не хочу, чтобы мой сын был чьим-то символом. Я просто хочу, чтобы моя жизнь вернулась на круги своя.

— Мистер Макдафф, будьте любезны убраться с моей территории либо я вызову полицию!

— Очень удобно, ведь полиция уже протоптала сюда дорожку, — ерничает он, но отступает к своей машине. У двери он останавливается, в уголках губ играет грустная усмешка. — Это мир невротипичных людей, миссис Хант. Мы просто боремся за свое место в нем.

Джейкоба я застаю за компьютером.

— Билеты по тридцать пять долларов, — сообщает он, не поворачиваясь ко мне.

— Ты слышал об организации под названием «Нация неврологического разнообразия»?