Второго шанса не будет - Харлан Кобен

Он медленно покачал головой.

– По-твоему, ты любишь свою дочь, – сказал он. – Но это только по-твоему. Ты и понятия не имеешь, что такое настоящая любовь. Она все растет и растет. Чем старше становится ребенок, тем больше к нему привязываешься. Возвращаюсь я недавно с работы домой, а Марианна плачет – чем-то ее обидели в школе. Мне сделалось нехорошо. Я подошел к ее кровати, и тут мне кое-что открылось. Я понял, что, если моему ребенку плохо, мне хорошо быть не может. Понимаешь, о чем я?

– Говори, как все это было, – упрямо повторил я.

– Да ты, в общем, и сам все сказал. В то утро я пришел к тебе домой. Открыл дверь. Моника с кем-то разговаривала по телефону. В руке у нее был револьвер. Я подбежал к тебе и, не веря глазам, принялся нащупывать пульс… – Он встряхнул головой. – Моника закричала – мол, никому не позволю отнять ребенка. И наставила револьвер прямо на меня. Честное слово. «Все, конец», – подумал я, отскочил в сторону и бросился вверх по лестнице. Я вспомнил, где ты держишь оружие. Она выстрелила. Вот след от пули. – Он указал на перила и несколько раз глубоко вдохнул.

Я ждал продолжения.

– В спальне я нашел твой «смит-и-вессон».

– Моника побежала за тобой?

– Нет. – Голос Ленни упал. – Может, нужно было воспользоваться телефоном. Или потихоньку уйти из дома. Не знаю. Впоследствии я сотни раз проигрывал эту сцену, пытаясь понять, как же стоило поступить. Но представь себе: мой лучший друг убит, а эта обезумевшая сучка орет, что уходит отсюда со своей дочкой, моей крестницей. Вдобавок она уже стреляла в меня. Откуда мне было знать, что ей взбредет на ум?

Он отвернулся и замолчал.

– Ленни?

– В общем, не знаю, как все получилось, Марк. Право, не знаю. Я кубарем скатился со ступенек. Она все еще держала револьвер в руке…

– И ты выстрелил.

Ленни кивнул.

– Убивать ее я не хотел. По крайней мере, так мне казалось. Но вот вы оба лежите на полу мертвые. Я собрался было позвонить в полицию, но вдруг подумал, что все это вызовет подозрения. Я стрелял в Монику под необычным углом, полицейские могли решить, что она стояла ко мне спиной.

– И ты испугался, что тебя арестуют?

– Естественно. Я ведь удачливый защитник, поэтому копы меня ненавидят. Представь себе, как бы они обрадовались.

Это замечание я комментировать не стал.

– И ты разбил окно?

– Да, снаружи. Чтобы подумали на грабителей.

– А потом раздел Монику?

– Да.

– Зачем?

– На Монике наверняка остались следы пороха, коли она стреляла. А я не хотел, чтобы полиция пронюхала об этом. Все должно было выглядеть так, будто имело место внезапное нападение. Я выбросил одежду и вытер ладонь Моники детским подгузником.

Мы подбирались к сути, и оба понимали это.

– Ну а что с Тарой? – Я скрестил на груди руки.

– Она – моя крестница, и оберегать ее – мой долг.

– Не понимаю.

Ленни всплеснул руками.

– Сколько раз я просил тебя составить завещание?

– А это-то при чем?! – изумился я.

– А ты подумай. Все последнее время, когда распутывалась эта ужасная история, ты прикидывал, что да как, опираясь на свой профессиональный опыт, верно?

– Положим.

– Ну и я действовал точно так же. Теперь представь себе: вы с Моникой мертвы, Тара плачет в соседней комнате. И тут появляюсь я, Ленни-адвокат. Я сразу понял, что будет дальше.

– И что же?

– Завещания ты так и не составил. Опекунов дочери на случай своей смерти не назначил. Неужели не понимаешь? Ведь в этом случае Тару должны были передать Эдгару.

Я посмотрел на Ленни. Об этом я действительно никогда не задумывался.

– Конечно, твоя мать могла бы опротестовать такое решение. Но учти финансовые возможности Эдгара, а также ее семейные обстоятельства – муж-паралитик – и судимость шестилетней давности за езду в нетрезвом виде. В общем, опекунство Эдгару было бы обеспечено.

– И допустить этого ты не мог.

– Я – крестный Тары. Защищать ее – мой долг.

– А Эдгара ты ненавидишь.

Ленни покачал головой.

– Думаешь, я не простил ему того, что он сделал с моим отцом? Отчасти, пожалуй, да, во всяком случае подсознательно. Но и без этого у меня есть причина его ненавидеть. Эдгар Портсман – воплощенное зло. Посмотри, что он сделал из Моники. Я просто не мог ему позволить сломать жизнь твоей дочери.

– И ты украл Тару.

Ленни молча кивнул.

– Пошел с ней к Бакару.

– Бакар – мой давний клиент. Кое-что из его делишек мне было известно, хотя и не в полном объеме. Я был уверен, что лишнего болтать он не станет. Я сказал, что мне нужна безупречная семья. Деньги не в счет, положение не в счет. Пусть это будут просто хорошие люди.

– Так Тара оказалась у Тансморов.

– Да. Ты должен меня понять. Я считал, что ты мертв. Да и все остальные так думали. Потом, когда выяснилось, что рана не смертельна, возникло подозрение, что тебе навсегда суждено остаться овощем. Ну а когда и оно, к счастью, не подтвердилось, когда ты поправился, было уже поздно признаваться. Я мог угодить в тюрьму. Представляешь, что это значило бы для моей семьи?

– Совершенно не представляю.

– Ты несправедлив, Марк.

– А как я могу быть справедливым в таком положении?

– Слушай, я ведь ни на что не напрашивался. – Теперь Ленни почти кричал. – Просто оказался в большой беде. Я сделал то, что считал нужным, для твоей дочери. Неужели лучше пожертвовать своей семьей?

– Правильно, лучше пожертвовать моей.

– Хочешь правду? Да, конечно, лучше. Я на все пойду, лишь бы защитить своих детей. На все. А ты?

На сей раз я промолчал. Мне нечего было возразить Ленни. Я, не задумываясь, отдал бы свою жизнь за жизнь дочери. И если уж быть честным до конца, то и вашу – не приведи Бог, конечно.

– А ты, что бы ты сделал на моем месте? – спросил Ленни.

И об этом мне думать не хотелось.

– Ты кое о чем забыл, – сказал я вместо ответа.

Ленни закрыл глаза и промычал что-то невразумительное.

– Как насчет Стейси?

– Никто ей не хотел ничего дурного. Ты обо всем правильно догадался. Она продала Монике револьвер, а когда поняла, зачем он ей понадобился, попыталась вмешаться.

– Но было слишком поздно.

– Да.

– Тебя она видела?

Ленни кивнул.

– Видишь ли, я все ей выложил. И она честно хотела быть полезной. Хотела поступить правильно. Но, в конце концов, наркотики оказались сильнее ее.