Восьмой детектив - Алекс Павези

– На самых невинных картинах можно отыскать темные пятна, – сказал он, – смотря как ляжет свет.

Она кивнула.

– И дом у него в самом дальнем уголке города.

– Где он ждал, словно паук, приросший к белой паутине. Но пауки часто бывают безобидны, несмотря на свой жуткий вид. Быть может, молодого человека просто неверно поняли?

– Чепуха, – буркнула она с неожиданным негодованием.

– То есть вы уверены, что это не мог быть несчастный случай?

Женщина пожала плечами:

– В этом городе не так часто что-то случается.

Мистер Браун встал, вновь водрузил на голову шляпу и приподнял ее в знак прощания. Женщина удивленно ахнула: он выглядел невысоким, пока сидел, хотя на самом деле в нем было не меньше шести футов.

– Благодарю вас, дорогая, за чрезвычайно интересную беседу. Будем надеяться, что дело в скором времени разрешится. Прекрасного дня.

И он зашагал в сторону белого дома на холме.

Вообще-то днем раньше, когда они с Гордоном Фойлом сидели за небольшим столом в местном полицейском участке, тот показался мистеру Брауну весьма приятным и доброжелательным.

В голубых глазах молодого человека читалась мольба.

– Меня повесят. – Между ними лежал лист бумаги и карандаш. Движения Гордона Фойла были тяжелы и неспешны, отчасти в силу характера, отчасти потому, что его руки были прикованы к столу. Он расправил бумагу и принялся рисовать. – Мне страшно.

– Почему вы считаете, что вас повесят?

Гордон, не отрываясь от своего занятия, ответил:

– Дело в том, что я всегда жил сам по себе. Возможно, это звучит эгоистично, но на самом деле мне просто тяжело сходиться с людьми.

– Тем не менее следствию понадобятся доказательства.

– Вы так считаете?

В комнате воцарилось неловкое молчание. Мистер Браун тщательно подбирал слова.

– Если вы невиновны, нет причин терять надежду.

Гордон досадливо махнул правой рукой. Цепь обрушилась со стола металлическим каскадом.

– Знаете ли, вообще-то свидетели есть. – Теперь молодой человек смотрел на мистера Брауна в упор. Он развернул листок бумаги к своему собеседнику: там была изображена яхта, она скользила по морю, отчерченному ровной линией. – Лодка, примерно в двухстах ярдах от берега. Красного цвета. Вот так она выглядела. Она была далеко, и я не смог разобрать название, но, если найдете тех, кто был на борту, они наверняка все видели.

Мистер Браун закрыл глаза, будто заранее готовясь к худшему.

– Но только в том случае, если кто-то смотрел в вашу сторону.

– Пожалуйста, мистер Браун. Вы должны попытаться.

– В этом преступлении всего одна необычная деталь – та хладнокровная жестокость, с которой его совершили. Тихий молодой человек убивает мать женщины, которую любит, и делает это одним легким толчком.

После похода в полицейский участок мистера Брауна ждала встреча со старым приятелем, инспектором Уайлдом. Они обсуждали дело, попивая херес в баре отеля, где остановился мистер Браун.

– У нас нет ни одной настоящей улики, – продолжил инспектор. – Но о каких вообще доказательствах тут может идти речь? В этом смысле преступление идеально. Ни одного свидетеля, разве что птицы.

– Я бы сказал, что преступление, отводящее ему роль единственного подозреваемого, весьма далеко от идеала. Вы не согласны? Каким образом несчастный должен доказать свою невиновность? Людей вешали и при меньшем количестве улик, и вам не убедить меня, что сейчас подобного не произойдет.

Инспектор Уайлд двумя пальцами огладил свою остроконечную бородку и вскинул голову. Потом глубоко вздохнул.

– Я, черт возьми, очень надеюсь, что произойдет. Ежу понятно, что подлец виновен.

Мистер Браун поднял бокал.

– Что ж, тогда за пытливые, открытые новым идеям умы детективов нашей полиции.

Инспектор Уайлд сощурил свои зеленые глаза.

– Буду рад, если окажусь неправ. – И он осушил стакан одним глотком.

Они заказали поесть, и хозяин принес унылого вида сэндвичи, розоватые в отсвете красной лампы, висевшей на стене позади инспектора Уайлда.

– Значит, он живет один, – спросил мистер Браун, – наш друг Гордон Фойл?

– Довольно печальная история на самом деле. Понятно, как его занесло на кривую дорожку. Его родители погибли семь лет назад в автомобильной аварии. Но они оставили ему дом и кое-какие средства, так что туго ему не пришлось. Насколько я знаю, он ни дня в своей жизни не проработал.

– Должно быть, кто-то помогает ему по дому?

– Да, из города каждый день приезжает женщина. Он говорит, что так удобнее, чем селить прислугу у себя. Но та история случилась до того, как начался ее рабочий день, так что о его действиях мы знаем со слов дамы по фамилии Эпштейн, она живет по соседству.

– Ясно, – сказал мистер Браун. – И где я могу ее найти?

Коттедж «Белый камень» уютно, словно яйцо в гнездышке, расположился на опрятной зеленой лужайке, окруженной бурыми зарослями вереска и дрока. Сейчас он выглядел необитаемым: в комнатах было темно, тусклые окна, все до единого, выставляли напоказ грязно-белые складки штор, соблазнительно льнувшие к краю рамы.

Набалдашником трости мистер Браун сдвинул шляпу на затылок и окинул взглядом всю картину.

– Чистый лист, – пробормотал он.

Он продолжил свой путь и вскоре оказался у деревянной скамьи сразу за домом, где начиналась тропа. Оттуда открывался прелестный вид на море и город. На скамье спиной к нему сидела женщина. Он видел только густо-красную шаль, в которую она была закутана, и ее длинные, седые, зачесанные назад волосы. У ее плеч порхали две помятого вида оранжевые бабочки.

Мистер Браун подошел ближе и снял шляпу.

– Прекрасный вид.

Неопределенно хмыкнув, женщина обернулась к нему.

– Вы из полиции, верно? Я редко ошибаюсь.

– Нет, к сожалению, я не полицейский.

Она кивнула.

– Значит, вы журналист?

– Я провожу собственное расследование как частное лицо.

У ее ног вился мохнатый коричневый песик.

– Все в полиции считают его виновным. И газеты тоже так думают. А мне он всегда нравился. Здешние люди так нетерпимы, когда дело касается одиночек. А вам какая позиция ближе?

– Только та, где я сейчас стою, миссис Эпштейн.

Она моргнула и с улыбкой спросила:

– Откуда вам известно мое имя?

– Оно написано на дневнике, который выглядывает из вашей сумочки.

– Вы очень наблюдательны.