Черная метка - Патрисия Корнуэлл

Я в замешательстве запнулась:

– Это телефон Джея Телли?

– Кто его спрашивает?

Я сказала.

– Его нет, – ответил мужчина.

Меня пронзил страх. Я ему не поверила.

– С кем я разговариваю? – осведомилась я.

– Агент Уилсон. Офицер связи ФБР. Мы в тот день не встречались. Джея нет на месте.

– Вы не знаете, когда он вернется?

– Не могу сказать.

– Понимаю, – протянула я. – Его можно где-нибудь застать? Или попросить перезвонить мне?

Я знала, что голос выдает мою нервозность.

– Я действительно не знаю, где он, – ответил мужчина. – Но если появится, я передам, что вы звонили. Может быть, я чем-нибудь могу помочь?

– Нет, – ответила я.

Повесив трубку, я почувствовала, что впадаю в панику. Я была убеждена: Телли не хочет разговаривать со мной и попросил коллег отвечать на мои звонки, что его нет на месте.

– О Боже, Боже, – прошептала я, проходя мимо стола Розы. – Что же я наделала?

– Вы разговариваете со мной? – Роза оторвалась от клавиатуры и посмотрела на меня поверх очков. – Вы опять что-то потеряли?

– Да, – ответила я.

В половине девятого я зашла в комнату для совещаний и заняла свое обычное место во главе стола.

– Что мы имеем?

– Черная женщина тридцати двух лет из округа Албемарл, – начал Чонг. – Перевернулась на машине. Очевидно, пыталась повернуть и потеряла управление. Перелом правой ноги, перелом основания черепа. Судмедэксперт округа, доктор Ричарде, хочет, чтобы мы произвели вскрытие. – Он посмотрел на меня. – Интересно почему? Причина смерти не вызывает ни сомнений, ни подозрений.

– Потому что закон гласит: мы должны помогать местным судмедэкспертам, – ответила я. – Если они просят, мы делаем. Можем произвести вскрытие за один час сейчас или потом потратить десять часов, выясняя, что к чему, если возникнут проблемы.

– Далее: восьмидесятилетнюю белую женщину последний раз видели вчера около девяти утра. Прошлым вечером в восемнадцать тридцать знакомый обнаружил ее...

Мне приходилось бороться с собой, чтобы не отвлекаться.

– ...не замечена в приеме наркотиков и причастности к преступлениям, – продолжал бубнить Чонг. – На месте преступления присутствуют следы нитроглицерина.

Телли занимался любовью, словно изголодался по ней. Никогда бы не поверила, что меня будут донимать эротические фантазии посреди рабочего совещания.

– Необходима травматологическая и токсикологическая экспертиза, – говорил Филдинг. – Нужно за этим проследить.

– Кто-нибудь знает, что я читаю в институте на следующей неделе? – спросил токсиколог Тим Купер.

– Наверное, токсикологию.

– Да, действительно, – вздохнул Купер. – Мне нужна секретарша.

– У меня сегодня три слушания в суде, – сказал мой помощник Райли. – Я не смогу появиться на всех, потому что они в разных местах.

Дверь открылась, заглянула Роза и жестом пригласила меня выйти в холл.

– Ларри Познеру через некоторое время нужно уехать, – сообщила она. – Поэтому он просит вас немедленно зайти к нему в лабораторию.

– Бегу, – ответила я.

Когда я вошла, Познер готовил микропрепарат, капая пипеткой на край покровного стекла и размазывая каплю другим стеклом.

– Не знаю, поможет ли это, – сразу начал он. – Посмотрите в микроскоп. Диатомовые водоросли с неопознанного парня. Учтите, что единственное, о чем может рассказать отдельная диатома, за редким исключением, – это ее происхождение: морское или пресноводное.

Я посмотрела в окуляр на микроорганизмы, выглядевшие так, словно были сделаны из прозрачного стекла, и имевшие всевозможные очертания, напоминавшие цепочки, зигзаги, полумесяцы, полосы, кресты и даже столбики фишек для покера. Под стеклом виднелись частички, походившие на конфетти, а разноцветные песчинки, вероятно, были частицами минералов.

Познер убрал с предметного столика микропрепарат и заменил его другим.

– Образец, который вы привезли из Сены, – пояснил он. – Цимбелла, мелозира, навикула, фрагилария. И так далее и так далее. Ничего необычного. Все пресноводные – по крайней мере хоть это хорошо, – но сами по себе они ничего не говорят нам.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела на него.

– Вы позвали меня, чтобы рассказать лишь это? – разочарованно спросила я.

– Ну, я не Роберт Маклафлин, – сухо ответил он, имея в виду ученого с мировым именем, у которого учился.

Он наклонился над микроскопом, установил тысячекратное увеличение и начал рассматривать препарат за препаратом.

– Нет, я попросил вас зайти не просто так, – продолжил он. – Нам удалось установить процентное соотношение каждого вида флоры.

Флорой он называл совокупность видов растений, в данном случае – видов диатомовых водорослей.

– Пятьдесят один процент мелозиры, пятнадцать процентов фрагиларии. Не буду утомлять подробным перечислением, но образцы весьма единообразны по составу. В действительности я бы назвал их идентичными, что похоже на чудо, поскольку флора в том месте, где вы взяли пробу, может полностью отличаться от той, которая находится в сотне футов вниз или вверх по реке.

У меня вызвало дрожь воспоминание о береге Сен-Луи и историях об обнаженном мужчине, плавающем после темноты недалеко от дома Шандонне. Я представила, как он одевается, не приняв душ и не обтершись, и таким образом переносит диатомы на одежду.

– Если он плавает в Сене и диатомы имеются на всей его одежде, – сказала я, – значит, он не смывает их перед тем, как одеться. А как насчет тела Ким Люонг?

– Определенно другая флора по сравнению с Сеной, – ответил Познер. – Но я взял пробы из реки Джеймс – кстати, недалеко от вашего дома. И опять почти одинаковое распределение частотности.

– Флора на ее теле и флора из Джеймс совпадают? – уточнила я.

– Остается последний вопрос, – продолжал Познер. – Насколько общими являются диатомы реки Джеймс для этой местности?

– Давайте посмотрим, – ответила я.

Взяла ватные палочки и промокнула руку, волосы и подошвы, пока Познер готовил микропрепараты. На моих образцах не оказалось ни единой диатомовой водоросли.

– Может быть, в водопроводной воде? – спросила я.

Познер покачал головой.

– Значит, они не должны покрывать все тело человека, если он не купался в реке, озере, океане...

Я замолчала, обдумывая неожиданную странную мысль.