Темные инстинкты - Оливер Райт

Я подхожу к первому. Передергиваю затвор. Боб.

«…черт, ты помнишь ее сиськи, Боб?»

Ему везет больше всех, хотя он этого не понимает. Он лежит с переломанными ногами, держась за правый бок. Глаза закрыты.

БАБАХ!

Мощный выстрел двадцатого калибра превращает его голову в расколотый арбуз, куски которого разлетаются во все стороны. Красное перемешивается с белым.

Иду ко второму. Передергиваю затвор. Нэд.

«…эта сучка так стонала и орала, словно она грязная шлюха! Особенно когда Нэд впихнул ей, в ее сочный зад».

Он приходит в себя. Переворачивается с бока на спину. Когда я появляюсь в поле его зрения, он пытается сфокусировать взгляд. Его губы шевелятся, но изо рта ничего не вылетает кроме мычания.

БАБАХ!

Первый выстрел превращает его причиндалы в омлет. Он кричит и дергается. Я даю ему несколько секунд насладиться этой агонией.

БАБАХ!

Второй выстрел разносит ему черепушку. Теплая кровь забрызгивает холодный снег.

Третий подонок, Зак, даже умудряется перевернуться на бок и смотрит в мою сторону. Он достает пистолет, направляя его в мою сторону дрожащей рукой. Я быстрым движением выбиваю пистолет из его руки. Затем ногой переворачиваю Зака обратно на спину. Наступаю ему на грудь и начинаю давить. Мне нравится гримаса боли на его лице. Он широко открывает рот в немом крике.

« Но Зак молодец, смачно заткнул ее вопящий рот! Ахаха!»

Я смачно затыкаю его рот стволом дробовика. Его влажные губы на таком морозе прилипают к металлу.

БАБАХ!!

Выстрел превращает его башку в кашу.

Следующий такой же везунчик, как и Боб. Фил валяется в отключке. Он пропускает свое самое последнее представление.

«… Ты помнишь ее упругую задницу, Нэд? Да, Фил, узкая и сладкая.»

БАБАХ!

Больше Фил уже ничего вспоминать не будет.

«…классно мы позабавились с той блондинистой сукой! Верно парни?»

Мартин пытается отползти. Со скоростью слизняка закапывается в сугроб. Я пинками переворачиваю его на спину. Он все понимает. Я присаживаюсь и показываю ему фотографию. Он узнает ее. Я спрашиваю, где она. Где они ее оставили. Он поворачивает голову в сторону своих дружков. Пару секунд молчит. Я ору на него, повторяя вопрос. Он начинает смеяться. Смехом психованной гиены. Он указывает мне в сторону моста, соединяющий две части города. Он хихикает; изо рта текут слюни и кровь. Я всаживаю ему дробь в грудную клетку.

БАБАХ!

Звук выстрела подхватывает ветер и уносит в тишину улиц вместе со снегом. Крупные хлопья покрывают пустырь, стирая красные пятна.

Я сажусь в «Камаро» и срываюсь с места. Ни в одном из окон свет так и не зажигается.

* * *

Я гоню на скорости за восемьдесят по пустой улице.

Прости меня, Хлоя.

Думая, что оберегаю тебя своим отъездом, я самолично угробил твою жизнь. Я должен был приглядывать за тобой. Должен был сделать из светловолосого бесенка, доброго ангела.

Я сделал то, что должен был сделать; убив пятерку Билла, я взял билет в один конец, до той станции, на которой мы встретимся. И я не собираюсь ждать, пока за меня это сделают другие.

А они это сделают. Билл Блэйз подобного не прощает.

Не снижая скорости, я вхожу в резкий поворот на мост. На середине моста выкручиваю руль. «Камаро» выбивает трухлявую ограду, и машина вылетает с моста.

Я не чувствую падения. Мне кажется, что это вода поднимается к машине. От удара о воду меня кидает вперед. Прости дружище, тебе сегодня много достается. Я сижу в машине. Ледяная вода заполняет салон, подбираясь все ближе к горлу.

Холод воды. Я впущу его в свои легкие. Я загубил единственный смысл моей жалкой жизни. Машина тонет. Вода поглотила меня целиком.

Где-то там, на дне, меня ждет встреча с моей сестренкой.

2

Сэм приходит поразвлечься.

Пятнадцатилетняя Шелли тихо сидела в своей комнате. Забравшись на кровать, она натянула на ноги одеяло. За окном сыпал снег. Она чувствовала себя несчастной, затравленной и напуганной. Даже через закрытую дверь своей комнаты, которая находилась через коридор от маминой спальни, девушка слышала, как пыхтит Сэм. И она знала, что он делает там с ее мамой. Мэри, ее мать, пыталась быть тихой. Но иногда Шелли слышала короткие вскрики ее звонкого голоса. Иногда она слышала, как он называет ее похотливой дрянью. Иногда он говорил, что любит ее. А иногда, как сейчас, например, Шелли слышала хлесткие удары пощечины и шлепки.

Когда он приходил, мать запирала ее в комнате, и велела вести себя тихо. Однажды Сэм шлепнул Шелли по попке. Мать быстро увела его в свою комнату.

Он приходил по четвергам. Каждый четверг становился для них испытанием на протяжении последних двух месяцев.

Он делал все, что ему вздумается. Она не знала, почему он приходит именно к ним. Мама просто отвечала, что так надо. Мама говорила, что он не в себе. Каждый четверг Шелли слушала, что делает Сэм с ее матерью. Она смотрела в окно, и знала, что никому нет до них никакого дела.

На помощь никто не придет.

И Шелли не могла ничего с этим поделать. Ей оставалось только сидеть на кровати натянув на ноги одеяло и слушать. И бояться. За маму. За себя.

Она боялась, что однажды, когда мамы не будет дома, Сэм может прийти поразвлечься и с ней.

Но вместе с тем, она испытывала еще одно чувство, которое грозило перерасти в настоящую атомную бомбу.

Гнев.

А может и ненависть. Шелли не могла сама себе ответить, что именно она чувствовала, но она точно знала, что скоро не сможет сдерживаться, и тогда красная пелена разрушения застелет ей глаза и она выплеснет все это горячей, бурлящей лавой наружу.

И тогда никому не поздоровиться.

* * *

Снег начал сыпать еще ночью. Когда я проснулась и посмотрела в окно, то на улице все было белым и почти бесформенным. Как будто мир решил спрятаться под снегом, словно под одеялом и вздремнуть денек другой. Времени было половина восьмого. На дворе застыл вторник. Из-за погоды занятия в школе, наверное, отменят.

Если повезет мама тоже останется дома.

Хотя это маловероятно. После смерти отца мы остались ни с чем. Мама работает в две смены не в самом приятном заведении, самого неприятного, на мой взгляд, и самого зачухлого города на свете, в который нам пришлось переехать.

Господи, как же я ненавижу все это!

Омерзительная квартира с вечно текущим краном, отвратительным запахом в туалете, выцветавшими обоими