Возвращение Гетер - Алексей Небоходов

изменилась за эти десятилетия. Не внешне — внешне она оставалась почти такой же, как в тот декабрьский день 1955 года, когда глава инкубов убил Клавдию в доме в Мамонтовке. Но внутри что-то медленно угасало все эти годы, покрываясь коркой безразличия, превращая её из суккуба, дарующего жизнь и наслаждение, в существо, мало чем отличающееся от инкубов — холодное, расчётливое, питающееся чужими чувствами.

За стеклом проносились белые поля, тёмные массивы леса, редкие деревенские дома с жёлтыми квадратиками освещённых окон — островки тепла в зимней пустоте. Хлопья падали крупно, оседая на обочинах и лобовом стекле, с которого их смахивали дворники.

Ольга Михайловна вздохнула. Времени оставалось мало. Если глава инкубов действительно получил предупреждение от людей в Кремле, то сейчас уже запустил ликвидацию всех улик и свидетелей. А значит, и её имя наверняка есть в списке тех, кого следует устранить.

«Волга» свернула с шоссе на узкую дорогу, ведущую к Мамонтовке. Фары выхватили из темноты старый дуб на повороте — Клавдия Антоновна когда-то любила останавливаться возле него. Литарина вздрогнула. Этот уголок Подмосковья с дачами и густыми деревьями казался заброшенным, обезлюдевшим. Здесь, среди редких огней, легко было спрятать тайну, уходящую в глубину веков.

Машина затормозила у высокого забора с железными воротами. Водитель посигналил — два коротких гудка, один длинный, снова два коротких. В щели между створками мелькнул свет фонаря. Литарина различила сгорбленную фигуру в ватной телогрейке, седые волосы, выбившиеся из-под платка. Женщина окинула машину цепким взглядом и, узнав пассажирку, потянула ворота на себя. Металл заскрипел по снегу. Когда «Волга» заезжала на ограждённую территорию, Ольга Михайловна ощутила знакомое покалывание в кончиках пальцев — защитный контур проверял каждого, даже своих.

Двухэтажный дом из тёмного кирпича стоял посреди укрытого снегом сада. Лунный свет отражался от оконных стёкол, тёмных и пустых. Это был уже третий дом клана, построенный на одном и том же месте — предыдущие два сгорели дотла, но суккубы упорно возрождали убежище на старом фундаменте, следуя традиции.

Литарина вышла из машины, поправила шарф и направилась к крыльцу. Наст похрустывал под сапогами — единственный звук в ночном безмолвии. Ни лая собак, ни криков птиц, ни шума ветра — покой стоял полный, нетронутый.

Дверь отворилась, когда хозяйка клана была ещё в нескольких шагах от входа — её ждали. На пороге стояла Вера, старейшая из сестёр, с гладкой, без единой морщины кожей и стройной фигурой. Только взор выдавал возраст: глубокий, тёмный, налитый тяжёлой усталостью тех, кто слишком долго живёт. Тонкие запястья сжимали дверную ручку — молодые руки на теле, которому давно полагалось состариться.

— Все здесь, — тихо проронила Вера вместо приветствия. — Ждут тебя в гостиной.

Ольга Михайловна кивнула и вошла в дом. В прихожей стоял тёплый воздух после уличного мороза, пахло сухими травами, яблоками и чем-то ещё — потаённым, что всегда присутствовало в жилищах суккубов.

Сняв пальто, отдала его Вере, поправила волосы и направилась в гостиную.

Гостиная встретила теплом камина и приглушённым светом ламп под абажурами кремового цвета. Пять женщин сидели в креслах, расставленных полукругом. Все разные — но с чем-то общим в облике, что роднило их исподволь: особый блеск во взоре, безукоризненная осанка, внутреннее свечение, заметное лишь тем, кто умел видеть.

Надежда — рыжеволосая, с россыпью веснушек, в зелёном платье с высоким воротником. Любовь — юная на вид, но с выражением, в котором читалась усталость столетий. Софья — с раскосым разрезом глаз и грацией танцовщицы, тонкая в кости, но сильная. Екатерина — смуглая, с тяжёлыми золотыми серьгами, напоминающая цыганку. И среди них — Марина Шанина, ещё не до конца осознавшая свою природу, с растерянностью и восторгом в каждой черте. Литарина присмотрелась к ней — в ауре вокруг девушки проскакивали золотистые всполохи, признак редкой, необычной силы.

Пройдя в центр комнаты, чувствуя на себе все взоры, Ольга Михайловна не села — стоя говорить такое легче.

— Сёстры, — начала она без предисловий, — я созвала вас, потому что мы — на краю. Ордынцев предал нас.

Женщины переглянулись. Напряжение в комнате стало ощутимым.

— Я вернулась от Андропова, — продолжила хозяйка клана. — Он знает о нас. О природе, о клане, о способностях. И главное — знает о главе инкубов и его планах.

— Что конкретно произошло? — Екатерина подалась вперёд. — Почему ты говоришь о предательстве?

— Ордынцев решил избавиться от меня. От всех нас. Получил предупреждение о готовящейся операции КГБ и теперь ликвидирует всех, кто знает лишнее. В том числе — наш клан.

— Но почему сейчас? — спросила Любовь. — Что изменилось?

— Всё началось с мужского салона, — объяснила Литарина. — Он привлёк к нему дочь Брежнева, и это привлекло внимание Андропова. В ходе расследования всплыла вся сеть, все связи, все салоны. Председатель КГБ собрал доказательства и получил санкцию на арест. А глава инкубов решил не оставлять свидетелей.

Выдержав паузу, Ольга Михайловна продолжила — интонация стала глуше, тяжелее:

— Но дело не только в этом. Думаю, он давно планировал избавиться от нас. Мы стали самостоятельными, опасными для него. Он использовал нас все эти годы, манипулировал, заставлял служить его целям. А началось всё с убийства Клавдии Антоновны в 1955-м.

Вера медленно кивнула:

— Я помню тот день. Я была единственной, кто выжил тогда в Мамонтовке. Наша наставница знала, что придут за ней, но не успела подготовиться. Глава инкубов привёл оперативников КГБ, бросил их первыми. А когда всё закончилось, забрал тебя, Ольга, без сознания — и сделал своим орудием.

— Именно, — подтвердила Литарина.

Она повернулась к сёстрам, в глазах светилась решимость:

— Андропов предложил нам сделку. Мы помогаем уничтожить Ордынцева и его сеть, а он гарантирует нам безопасность и автономию. Под покровительством Лубянки, но с правом самим определять свою судьбу.

В комнате сгустилась выжидательная тишина. Каждая из присутствующих обдумывала услышанное, взвешивая риски и возможности.

— А если Андропов проиграет? — спросила Надежда. — Если Черненко и его покровитель окажутся сильнее?

— Тогда мы все обречены, — просто ответила Литарина. — Но у нас хотя бы будет шанс. С председателем КГБ есть надежда на свободу. Если победят сторонники прежней линии — Ордынцев укрепит позиции, и мы останемся рабынями ещё на десятилетия. Выбора нет.

Обведя сестёр долгим пристальным взором, она произнесла:

— Я предлагаю открытое голосование. Кто за то, чтобы перейти на сторону Андропова и бороться с главой инкубов?

Первой подняла руку Вера — медленно, но уверенно. За ней — Екатерина, потом Любовь. Софья колебалась, но тоже подняла руку. Последней была Надежда, которая с сомнением вглядывалась в предводительницу:

— Ты уверена, что Андропов