Дети тьмы - Джонатан Джэнз

был груб, то после – стал просто невыносим. Если раньше он просто угрожал избить кого-то из сверстников, то теперь бросался в драку. В глубине души я знал, что его поведение вызвано болью из-за смерти сестры. Когда я вспоминал об этом, мне было его жаль. Именно его обвиняли – мама, окружающие. Вероятно, он и сам себя винил, а это способно уничтожить любого. Казалось, что, причиняя боль другим, Брэд наказывал себя за невнимание к Эммилу. Конечно, я не психиатр и мог ошибаться. Но когда малышка умерла, он действительно стал другим человеком – куда хуже прежнего задиры.

Однако этой ночью жалеть его было трудно.

Я понял, что Ребекка едва сдерживает слезы.

Мия подошла к ней.

– Бекка? Что случилось?

Она вытерла глаза.

– Нам лучше вернуться в дом.

Эрик Блэйдс шагнул вперед и ухмыльнулся.

– И вам, трем слизнякам, тоже пора домой.

Барли сказал:

– Я думал, ты нам наркоту предложишь.

Ухмылка Эрика исчезла.

– Как тебя зовут?

Я восхитился самообладанием Барли.

– Дэйл Марли, – сказал он, расправляя плечи.

Блэйдс сделал еще шаг. Я удивился, какой он высокий, почти такой же, как Брэд. Его руки тоже были больше, чем я помнил.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Блэйдс Барли.

– Я знаю, что ты должен был отправиться в тюрьму для несовершеннолетних, но твой папа позвонил кому надо.

Темные глаза Блэйдса распахнулись.

– Кто тебе это сказал?

Барли помедлил.

– Мой отец.

Курт подошел к Блэйдсу.

– У них заправка на Вашингтон-стрит. Та, на которую никто не заезжает.

Я нахмурился. Как бы меня это ни бесило, но Курт был прав. Люди редко заходили в Хиллтоп, магазинчик Марли. Время от времени я покупал там фруктовый лед, просто потому, что не хотел представлять, как папа Барли просидит в пустом магазине весь день.

Я сказал Курту:

– Не у каждого отец защищает насильников и педофилов.

Все замерли. Я не врал: отец Курта Фишера, Курт-старший, был известным адвокатом, сделавшим себе имя на защите клиентов с более чем сомнительной репутацией. Он добивался оправдания, и неважно, были они виновны или нет.

Но сказать это вслух, выплюнуть горькую правду в смазливое лицо Курта… Мне показалось, что я обмазался медом и с криком вбежал на пасеку.

– Ты такой ублюдок, – сказала мне Кайли Энн.

Зубы Курта блеснули в хищной улыбке.

– Все в порядке, Кайли Энн. Мне нравится, когда мелочь вроде Берджесса пытается казаться крутой.

– Вообще-то, – сказала Кайли Энн, – ничего не в порядке.

Она повернулась к Мие и Ребекке.

– Почему бы вам не рассказать вашим бойфрендам о том, что случилось в ручье?

Брэд и Курт уставились на Мию с Ребеккой. Потом посмотрели на нас. Блэйдс шагнул к Барли, на лице которого проступил ужас. Я не мог его винить. Через несколько секунд мы трое превратимся в кровавый фарш.

Сжав кулаки, Ребекка почти выкрикнула:

– Может, остановитесь? Хоть раз?

Все замерли.

– Ребекка? – спросил Крис. – Что случилось?

– Она испугалась, потому что Карл Паджетт сбежал, – выпалил Брэд.

Кажется, у меня упала челюсть.

Эрик Блэйдс сдвинул брови, гримасничая, как мне показалось, совершенно не к месту.

– Лунный Убийца ударит вновь.

– Боже, – пробормотал Крис.

– Вот почему мои родители так взбесились, – объяснила Ребекка. Она покачала головой, всхлипнув. – Сказали, что мы подвергли себя опасности, сбежав ночью. Они стали такими параноиками после…

К счастью, она не закончила. Мы все знали, почему Рэлстоны были параноиками. Это естественно после смерти ребенка.

Барли шагнул вперед.

– Но он же не едет сюда? Паджетт ведь не возвращается в Шэйдленд?

– Все может быть, – прошипел Блэйдс с отвратительным весельем в голосе. – Говорили, он направился на юг.

– Мне пора, – сказал я, шагая к своему велику.

Курт бросил мне в спину:

– Не волнуйся, Берджесс. Твоя мамка слишком обдолбана, чтобы стать жертвой. Паджетту будет с ней скучно.

За этим последовали громкие смешки, Блэйдс и Брэд Рэлстон ржали, словно на свете не было ничего смешнее зависимости моей матери от лекарств. Я слышал, как Мия прикрикнула на них, но почти не обратил на это внимания.

Пич могла услышать новости. Могла испугаться.

Или хуже.

«Нет, – сказал себе я. – Даже не думай об этом. Паджетт не мог случайно выбрать твой дом. Ничего ужасного не произошло…»

И все же я топал к велику. Брэд, Курт и Эрик издевались надо мной, но я их не слышал, только Пич: она просила меня остаться с ней, как и всегда, когда я уходил из дома.

Ее голосок преследовал меня, пока я мчался по темной дороге к дому.

Глава 4. В бега

Пич действительно уже проснулась, когда я влетел в дом, и она действительно плакала. Практически бросилась мне в объятия. Обычно я был бы польщен или рассердился (временами Пич могла быть настоящей липучкой), теперь же чувствовал только вину. Глубокую, болезненную, душераздирающую вину.

Она прохныкала, что у меня проблемы.

Как бы виноват ни был, я улыбнулся при мысли, что сестренка меня накажет.

– Ладно, – сказал я. – Неделю буду подавать тебе завтрак в постель.

Она отстранилась и подняла голову, заглядывая мне в лицо. Желтая нитка соплей упала с ее носа мне на футболку.

– Не со мной, глупый. Проблемы с мамой.

Я нахмурился, вытащил пару бумажных салфеток из коробки и вытер сперва футболку, потом лицо Пич.

– А что не так с мамой? – спросил я. В сумасшедшей спешке домой я совсем о ней забыл.

– Она взбесилась, что ты сбежал, – объяснила Пич. – Все время кому-то звонила.

Я знал, что должен чувствовать себя виноватым, но единственными эмоциями, которые вызвали во мне слова сестры, были гнев и обида. Какого черта мама взбесилась, что меня нет дома? Это ведь я уложил Пич в кровать. Я убедился, что она почистила зубы и надела пижаму правильной стороной. Я поставил стакан воды на столик у кровати – на случай, если она проснется среди ночи и захочет пить.

Да, я ушел из дома и никого не предупредил. И что? Мне просто не повезло, что моя недомолвка совпала с побегом серийного убийцы.

При мысли о Карле Паджетте я снова подумал о Пич. Как много она знала? Конечно, мама не сглупила и не стала рассказывать ей о нем.

Нужно было следить за словами.

Мы подошли к дивану и сели. Я спросил:

– Что тебя разбудило?

Она посмотрела на меня с ужасом в глазах, изобразить который под силу лишь шестилеткам.

– Я услышала ее крики.

Я мог бы счесть это преувеличением, но факт оставался фактом: реакции мамы были нездоровыми. Я вполне представлял, как она испугалась, когда увидела репортаж о Карле Паджетте.

– И что ты сделала? – спросил я Пич.

Она опустила глаза, сплетая и расплетая пальцы.

– Спряталась