Дети тьмы - Джонатан Джэнз

– Умница.

Она посмотрела на меня, и я увидел слезы в ее глазах.

– Я даже не проверила, где ты.

С ужасом я понял, что она действительно чувствует себя виноватой. Моя милая, чистая шестилетняя сестра винила себя за то, что не попыталась меня защитить.

Комок застрял у меня в горле, но кое-как я сумел выдавить:

– Ты все сделала правильно. – Я приобнял ее. – Помнишь, как я учил тебя никому не открывать дверь?

Она кивнула.

– Что ж, теперь все еще серьезней. Честно говоря, – сказал я, – с этого дня я не хочу, чтобы ты играла во дворе, если меня нет рядом.

Она отстранилась.

– Даже днем?

– Никогда, – сказал я. – Если я не с тобой, сиди дома и запрись.

Она заглянула мне в глаза.

– Уилл… что так напугало маму?

Я молчал, решая, что бы ответить. Пич была очень умной, и я знал, что она спросит об этом. Но легче мне не стало. Я думал солгать ей, но на ум не приходило ничего правдоподобного.

– Очень плохой человек сбежал из тюрьмы этой ночью, – сказал я.

– Кто? – Голосок Пич был очень тихим.

– Ты его не знаешь, но сейчас важно…

– Да что с тобой не так? – прошипел голос из коридора. Мы с Пич подскочили.

Мама смотрела на нас из теней.

Я сглотнул.

– И долго ты там стоишь?

Она двинулась к нам.

– Достаточно, чтобы понять, как сильно ты пугаешь ее. Господи, Уилл.

В горле у меня пересохло. Я почувствовал тошнотворный прилив гнева и угрызений. Часть меня была в ярости оттого, что мама считает себя правой, но, хотя мне и не хотелось этого признавать, она действительно была права. Не стоило говорить Пич о Лунном Убийце.

Мама приблизилась, сложив на груди руки со вздувшимися венами.

– Я поставила в известность родителей Дэйла и Криса, и вы втроем расскажете о том, где были.

Я уставился на маму. В эту минуту я ее ненавидел. Ненавидел кудрявые каштановые волосы, на окраску и укладку которых она тратила так много денег. Ненавидел покрасневшие глаза и проколотые мочки – в каждой болталось по четыре или пять колечек: она думала, что это делает ее моложе. Ненавидел глупый пушистый розовый халат. Она купила его в «Викториа’с Сикрет». Потратила больше сотни долларов, хотя мы с Пич редко получали обновки.

Но больше всего я ненавидел ее обвиняющий, полный превосходства взгляд. Ненавидел ее ничем не обоснованную веру в то, что она может обращаться со мной как с ребенком, может наказывать, хотя давно уже перестала быть родителем. Сколько она готовила для нас? Раз в неделю, в лучшем случае. Когда последний раз купала Пич или заботилась о ней? Без меня у сестры давно бы уже сгнили зубы. Черт, да у нее кожа бы сгнила.

Но я не хотел говорить это сейчас. Не перед Пич.

Я сказал:

– Я ходил купаться с друзьями.

Издевательская улыбка скользнула по маминому лицу.

– Правда? Купаться с друзьями? Как мило! Я полагаю, там были только друзья-мальчики?

Я приложил все силы, чтобы мой голос звучал ровно.

– Там были парни и девчонки.

Я не хотел упоминать Мию или Ребекку. Только в самом крайнем случае.

Маму раззадорило мое признание. Она гадко улыбнулась.

– А у этих девчонок есть имена?

Я с тревогой заметил, что ее глаза уже несколько недель не были такими ясными, а речь – четкой.

«Она провела ужасную ночь, чтобы мыслить трезво», – подумал я.

Я знал, что так будет только хуже, но все равно проговорил:

– Я не скажу, как их зовут.

Ее улыбка исчезла, во взгляде появилась сталь.

– Скажешь. А я позвоню их родителям: уведомлю, где были их ненаглядные дочери.

Вот и все. Я подумал о Мии, о том, как она коснулась меня. Между нами было притяжение, да. И да, мы почти поцеловались. Но это не объясняло всего, что я тогда чувствовал и что, я надеялся, Мия чувствовала тоже. Мама бы не поняла этого, даже бы не стала меня слушать. Все, что она в этом увидит, – пару подростков, обжимающихся в воде: одного – без футболки, другую – в бюстгальтере.

Легче умереть, чем сказать ей.

Так что я встал с дивана и помог Пич подняться на ноги.

– Пойдем, малышка. Пора в кровать.

Изумленный взгляд матери обжигал мне лицо, горел на коже, словно луч солнца, упавший сквозь ветровое стекло.

– Ты скажешь, как их зовут. Немедленно.

Пич дрожала. Мы с мамой ругались нечасто, но, когда это случалось, крик был на весь дом. Сегодняшняя ссора грозила перерасти в настоящую бурю, и Пич это почувствовала.

Нужно было как-то это предотвратить.

– Мама, – сказал я, с усилием на нее посмотрев. Я был намного выше, но в этот момент, охваченная яростью, она будто бы возвышалась надо мной. – Мне жаль, что я ушел, не спросив. Это было безответственно. Но я устал, и Пич нужно в кровать.

Я подсадил сестренку к себе на бедро. Она прижалась ко мне, пристально следя за мамой.

Нехорошо.

– Не смей от меня уходить! – выкрикнула мама, когда я именно так и поступил. Следуя за нами по коридору, как зловещая тень, она продолжала:

– Я задала тебе вопрос и, черт побери, жду ответа. Немедленно, Уилл Берджесс.

«Как ты смеешь на меня орать?» – подумал я, сжимая зубы.

В коридоре у спален было очень темно, и я пытался не запнуться об игрушки Пич. Не хотел отправить нас в больницу со сломанными шеями. Но разглядеть что-либо было трудно, а еще трудней – не послать маму к черту, не назвать ее ленивым мешком мусора: именно им она и была.

Но если я это сделаю, то причиню боль сестре.

Мама проследовала за нами в спальню.

– Имена, Уилл.

– Не помню, – сказал я, опуская Пич на кровать. На покрывале сидели две дюжины мягких игрушек, так что пришлось поднять ее снова и убрать мини-зоопарк. Уложив сестру, я поцеловал ее в лоб и сказал, что скоро вернусь.

Она следила за мной большими глазами, когда я прошел мимо мамы – в коридор.

Мама вышла со мной.

– Ты лжешь! – Ее голос взвился.

Я закрыл дверь спальни и посмотрел на нее.

– Конечно. Можешь хоть раз отстать?

– Хоть раз? – Она презрительно рассмеялась. – Я ведь почти на тебя не кричу.

В висках запульсировала боль.

– И ты почти со мной не разговариваешь.

Она потрясенно уставилась на меня.

– О чем ты…

Я шагнул к ней, сжав зубы.

– Ты почти не готовишь, не убираешь. Когда ты в последний раз стирала? У нас моющее средство кончилось несколько недель назад. Кто, как думаешь, купил новую бутылку?

Она ответила – очень тихо:

– Я была занята… я…

– Глотала таблетки, – сказал я. – Убивала