Черная камея - Энн Райс

Рабы попрыгали в воду.

"Нет, на лодке будет быстрее", – настаивал я.

Гребцы побросали весла, лодка перевернулась. Я начал тонуть.Волны то поднимались, то опускались. Я наглотался воды. Снова прогремели жуткиераскаты грома.

Я проснулся. Нет, я не стану смотреть этот сон! Меня охватилужас. Мне показалось, что я оказался в чьих-то чужих объятиях. А затем, на фонеярко-синего ночного неба, я разглядел на балконе какую-то фигуру и сразу понял,что это Петрония.

"Ты дьявол!" – выкрикнул я и, вскочив с постели,бросился на балкон, только никакой фигуры там уже не было. Трясясь от ярости, ястоял, вцепившись в перила, и вглядывался в темноту, преисполненный ужаса,какого еще не знал в жизни, и злобы.

Я не мог подчиниться этим страхам и в то же время не мог сними покончить. Наконец, схватив халат, я вышел из номера и направился в люкстетушки Куин. На мой стук вышла Синди, наша милая сиделка.

"Тетушка Куин, я должен спать с тобой, – с этимисловами я метнулся к ее кровати. – Мне приснился кошмар. Это все творитзлобная Петрония".

"Забирайся сейчас же сюда, мой бедныймалыш", – велела тетушка.

Я так и сделал.

"Тихо, тихо, мой дорогой, не бойся, – сказалаона. – Ты весь дрожишь! Постарайся уснуть. Завтра мы отправимся вТоре-дель-Греко, накупим множество красивых камей, и ты сможешь мне, какобычно, помочь".

Синди снова легла в кровать. Занавески на раскрытых окнахразвевались. В обществе этих двух женщин мне стало спокойно, и я снова уснул,мечтая о ферме Блэквуд, мечтая о Моне и о том, как с нами будет жить Томми,мечтая о многом – только не о плохом, только не о призраках, злых духах,темноте, беде, смерти.

Неужели Петрония действительно побывала там? Неужели этобыли ее чары? Я этого никогда не узнаю.

Но позволь мне завершить историю наших счастливых скитаний.Все-таки настал момент, когда нам пришлось вернуться домой.

Тетушка Куин не могла больше продолжать путешествие.Просто-напросто она слишком ослабла, и давление у нее подскочило. Она успелавывихнуть себе запястье, и кто знает, может быть, следующий вывих пришелся бына лодыжку, вообще лишив ее возможности передвигаться? А еще она боролась скаким-то видом артрита, от которого у нее начали распухать суставы. Упадок силодержал над ней верх. Она уже не поспевала за собственным ритмом и сердилась насвою слабость.

В конце концов Синди, сиделка, решительно заявила:

"Я в восторге от этих отелей не меньше, чем остальные,но ваше место дома, тетушка Куин! Еще немного, и вы, окончательно обессилев,просто упадете! Вы не можете продолжать такую жизнь, как сейчас".

Я присоединил свой голос к голосу Синди, а вслед за мной и маленькийТомми, который к этому времени подрос, превратившись в симпатичногодвенадцатилетнего мальчишку; под конец и Нэш выступил со своей торжественнойдекларацией:

"Миссис Маккуин, вы держались отважно, но сейчас пришлапора удалиться на покой в Блэквуд-Мэнор и воцариться там мудрой и веселойправительницей, которая, как мы все знаем, никогда не склоняется отневзгод".

Мы жили в Каире, когда было принято это решение, и прямооттуда вылетели в Рим, где начинались наши приключения, чтобы провести напоследокеще несколько дней в отеле "Хасслер". К этому времени я уже понял,что поступил необдуманно, не предложив вернуться раньше, – я, видишь ли,опасался обвинений в том, что блюду собственные интересы, спешу увидеть своюлюбовь, Мону.

Мысли о Моне меня действительно волновали. Вот уже большедвух недель как она не отвечала на мои электронные послания.

Как только мы расселились в отеле – я получил огромный люксс очень длинной и широкой террасой, как раз под тетушкой Куин, занявшейпентхаус вместе с Синди, – я попытался дозвониться до Моны по телефону, нотрубку сняла Роуан, которая была сдержанна на слова и несколько сурова.

"Она сейчас в больнице, Квинн, проходит кое-какоеобследование, – услышал я в трубке. – И пробудет она там ещенесколько месяцев. Увидеться с тобой она не сможет".

"Бог мой, это значит, ей стало хуже! – воскликнуля. – Роуан, скажите правду. Что с ней такое?"

"Не знаю, Квинн, – ответила Роуан своимпритягательным хрипловатым голосом. – Врачу тяжело произносить такиеслова. Можешь мне поверить. Но я действительно не знаю. Поэтому мы и взяли еена обследование. У нее сдает иммунная система. Стоит кому-то чихнуть в одной сней комнате, и она тут же заболевает двусторонним воспалением легких".

"Боже милосердный, – пролепетал я. Как всегда,правда Роуан показалась мне чересчур суровой. Но я все-таки сказал себе, чтодолжен выслушать ее до конца. – Почему мне нельзя поговорить с Моной потелефону?"

"Я не хочу, чтобы она сейчас расстраивалась,Квинн, – ответила Роуан. – А если она узнает, что ты собрался домой,то обязательно расстроится из-за того, что ей нельзя будет тебя увидеть. Вотпочему она сейчас в изоляции. Укрыта от всего мира в капсуле. В палате онапользуется телевизором и видеомагнитофоном, там у нее целый запас коллекционныхфильмов. Она ест попкорн, мороженое и шоколад и запивает все это молоком. Оназнает, что ты отлично проводишь время в Европе. Пусть все так и остается".

"Но, Роуан, – взмолился я, – она ведьполучает мои письма по электронной почте!"

"Нет, Квинн, она отдыхает. Я отобрала у неекомпьютер".

Я был взбешен. Просто взбешен. Наконец-то мы собралисьдомой, но видеть Мону, оказывается, нельзя. Но самая плохая новость – это то,что она больна! Возможно настолько больна, что даже не способна работать накомпьютере!

"Роуан, послушайте, она давно в таком состоянии? Оначто – скрывала от меня правду?"

В трубке наступило долгое молчание, а затем Роуан со своейхарактерной прямолинейностью ответила:

"Да, Квинн, я бы сказала, именно это она и делала. Номне кажется, ты и сам все знал, когда уезжал. Ты знал, что она проходитпостоянное лечение. Временами ее состояние становилось стабильным. Но она такни разу полностью не восстановила утраченные силы".

Я охнул. Не знаю, было ли это слышно на том конце провода.

"Я должен увидеться с ней, когда вернусь", –сказал я.

"Мы устроим это, – ответила Роуан, – кактолько представится возможность. Но не сразу".