Черная камея - Энн Райс

В аэропорту нас встречали Клем и Жасмин, и я даже разрыдалсяот радости, обнимая их. Никогда прежде Клем не выглядел таким красавцем в своейчерной шоферской униформе с фуражкой, и никогда прежде Жасмин не казалась мнетакой прелестной в ее сшитом на заказ костюме из серой шерсти и ставшей для ееоблика привычной белой шелковой блузе с оборками. Ее светлые волосы вафриканскую завитушку успели отрасти в красивую прическу. Сама она не скрывалальющихся слез.

Развеселый старик Аллен тоже приехал, чтобы забрать нашбагаж в свой грузовичок, и я сразу бросился обнимать и целовать неунывающегостарика, но тут настал момент истины: появилась Терри Сью в конфетно-розовомкостюме, очень похожем на тот, в котором я увидел ее три года назад, с новыммладенцем на боку (последний, как выяснилось, не имел отношения к Папашке);Томми побежал к ней, обнял и поцеловал.

В первый момент я не узнал стройную и красивуюдевочку-подростка рядом с Терри Сью, но потом до меня дошло, что это Бриттани.

Томми оглянулся на нас, как бы спрашивая, как теперь быть,тогда я отвел его в сторонку и поинтересовался, что мне следовало бы сделатьдавно, до того как мы здесь оказались:

"Что ты хочешь?"

"Хочу остаться с вами", – прозвучал ответ.

Тогда я вернулся к Терри Сью и сообщил ей, что Томми хотелбы завершить путешествие коротким посещением Блэквуд-Мэнор, если только онапозволит, после чего поблагодарил ее и Бриттани за то, что они приехали ваэропорт. Я потихоньку сунул Терри Сью все двадцатки, что лежали в моемкошельке, а их было немало.

"Ладно, веди себя хорошо, Томми Харрисон", –сказала женщина и смачно его поцеловала.

"Бриттани, я тебе сегодня позвоню", –пообещал он сестренке.

"Ты выросла и стала очень красивойдевушкой", – сказал я ей.

Разумеется, тетушка Куин осыпала ее комплиментами и дажесняла с себя камею – одну из тех новых камей, что мы купили в городеТорро-дель-Греко – и подарила ее девочке. Все эти нежные эмоции я предвиделзаранее и, несмотря на усталость, позволил им возобладать надо мною, и дажерадовался им, но, когда мы поехали домой на тетушкином большом автомобиле,когда я откинулся на спинку сиденья, измотанный долгим перелетом, и выглянул вокно, я оказался абсолютно не готов к огромному чувству, которое накрыло меняволной при виде зеленой клокастой травы вдоль шоссе, и раскачивающихся на ветруцветущих олеандров, и редких дубов, что означало – мы действительно вернулисьдомой.

Я чувствовал, что вокруг меня Луизиана, и мне это нравилось.И к тому времени, когда мы въехали на ореховую аллею перед домом, у меня таксдавило горло, что я едва сумел сказать несколько слов в переговорноеустройство, попросив Клема остановить машину.

Я вышел и посмотрел издалека на дом. Я никак не могобъяснить то чувство, что охватило меня. Не радость. Не грусть. Оно простоделало меня беспомощным, вызывая сладостные слезы.

Нэш помог тетушке Куин выйти из машины, и она встала рядомсо мной. Мы оба принялись смотреть на белые колонны вдалеке.

"Это твой дом, – сказала тетушка. – И онбудет твоим навсегда, – продолжала она. – Ты должен будешь заботитьсяо нем, когда меня не станет".

Я обнял ее и, наклонившись, поцеловал, осознав, наверное,впервые, какой я высокий, и чувствовал себя несколько неловко в этом новомтеле. Потом я ее отпустил.

Пока мы ехали по аллее и один вид сменял другой, менязахлестывало все то же ощущение любви и муки, а может быть, это была печаль. Ятак и не смог определить. Детские воспоминания буквально парализовали меня, и ялишь знал, что вернулся домой.