Режим черной магии - Ким Харрисон

— Просто женщина, которую мы встретили на одном задании, пока ты была в безвременье. Ей нужна была помощь. Место, где перекантоваться. Гленн ее пустил к себе, пока она не встанет на ноги.

Дженкс молчал, глядя в потолок машины, и я повернулась к Айви — ожидая.

— Совсем так, как ты сбагрила Кери в дом Кизли, — пробормотала она. — Я не могла ее привести в церковь. Гленн помогает ей выбраться, вот и все.

— Выбраться из одежды, готов спорить, — громко сказал Дженкс и метнулся ко мне на плечо, когда Айви ткнула в него пальцем.

— У нее с ним нет секса, — продолжала Айви. — Я бы знала.

— Ага, потому что ты с ним встречаешься. Ты ему инструкцию для романа с вампирами уже давала?

— Дженкс! — сказала она ему, уже выходя из себя, и он отлетел, чтобы она его не цапнула.

— А целоваться? Вы уже хотя бы с ним целовались? — спросил он со смехом.

Айви издала звук — почти рычание — и будто растворилась в темноте машины. Я шумно выдохнула и включила поворотник, вливаясь в полосу, уходящую на мост. Чтобы кто-нибудь меня пропустил. Да, она его целовала — на дюйм от его жизни, готова поспорить.

Я прикусила нижнюю губу и глянула на Дженкса. Пикси жестом показал — давай, и я спросила:

— Ты его кусала?

Мне нужно было знать. Он ведь и мой друг.

Айви ничего не сказала, и Дженкс загудел крылышками:

— Кусала? — спросил он настойчиво. — А он как?

Она ничего не ответила. Я поняла, что да, и подумала, была ли это огромная ошибка или одна из лучших вещей в жизни Айви. Гленн — мужик настоящий.

— Он не хочет становиться вампиром?

Я спросила полушутя, но побаиваясь ответа. Уж кто-кто, но не я шарахается от друзей-вампиров, но если ты не очень представляешь себе, что это такое, или же вампир — истинный хищник, то ты крупно влип. И все это полностью относится к Айви и Гленну.

— Нет.

Она решила отделываться односложными ответами, но не молчала. Дженкс с облегчением вздохнул, и я поняла, что этого она ему еще не говорила. Отчего мне стало лучше.

— И хорошо, — сказала я, тщательно следя за проходящими машинами, чтобы не смущать Айви взглядом. — Он мне нравится такой, какой есть.

— Вампиром он бы тебе нравился больше, я знаю. Я уже видала такое.

Голосу нее был печальный, задумчивый, и я посмотрела на нее в темноте салона, стараясь скрыть тревогу.

— Айви…

— Он не хочет становиться вампиром, — сказала она, глянув на меня и тут же отведя глаза. — Одна из вещей, которые мне в нем нравятся.

Дженкс вздрогнул, прижав крылья к спине. Он не хуже меня знал, что ни хрена не значит, что хочешь ты, если вампир, который с тобой, хочет иного. Она живая, и не может его превратить — на это способны только мертвые вампиры, — но может его привязать, превратить в тень. Не то чтобы она имела это в виду, но такое может произойти в приступе страсти. Я вот живу с ней в одном доме, и это уже достаточно тяжело. Добавление секса или крови может быть решающим, вот почему я все-таки решила сделать наши отношения строго платоническими. И то потребовалось два года спутанных эмоций и два укуса, чтобы я пришла к этому решению.

Я бросила на Дженкса беспокойный взгляд.

— И он не возражает, что ты берешь кровь у кого-то другого? — спросила я неуверенно. Айви никогда не говорила со мной о своих бойфрендах. И о своих девицах — тоже.

Глядя в ночь за окном, она ответила негромко:

— А кто сказал, что беру?

— Да как же, фейри их всех побери…

Но я посмотрела на Дженкса таким взглядом, что он заткнулся.

Обернувшись к нам, Айви смущенно пожала плечами:

— Я тебе говорила, что мне нужно немного. Важен сам акт, а не количество. Я не собираюсь делать из него тень. Пискари уж чему-чему, а осторожности меня научил. — Она с вызовом подняла брови, краска появилась на обычно бледном лице. — Ревнуешь? — спросила она, увидев мое встревоженное выражение.

Бог ты мой!

— Нет, я думаю, это здорово, — промямлила я наконец.

У нас с Айви отношения… сбалансированные. Если добавить к ним кровь, как бы это правильно ни ощущалось, разрушится именно то, чем мы друг в друге восхищаемся. И очень хорошо, что у нее роман с Гленном.

Я так думаю.

— А ты… ты отцу его ничего не скажешь? — спросила она. — Гленн собирается ему сказать. Но не столько смущается, сколько не хочет…

— …выслушивать от Эддена, что не следует заводить романы на работе, — договорила я прежде, чем она могла бы поднять вопрос об опасностях романа с вампиром, пусть даже и живым.

Айви показала на разрыв в потоке, куда я могла встроиться, и я нажала на газ, рвясь снова в дорогу.

— Я насчет этого аккуратна, — сказала она, когда машина дернулась и мы качнулись, по инерции.

— Я ничего не скажу, если Эдден меня не спросит.

Айви и Гленн? Я настолько слепа, или просто не смотрела в ту сторону?

Перед нами был мост, а за ним — огни Низин.

— Спасибо, — сказала она, и вся ее фигура выразила облегчение, когда она привалилась к спинке. — Гленн… я такого не ждала. Ему не нужна моя кровь, и нам нравится одно и то же.

Дженкс на зеркале фыркнул:

— Оружие, мордобой, фотографии места преступления, кожаные шмотки, секс, женщины. Понимаю.

— Я думаю, это хорошо, — снова сказала я, надеясь, что он заткнется. Но это почти тот самый список, который свел меня и Айви.

Дженкс засмеялся:

— А он тебе уже давал подержать свой пистолет?

Я улыбнулась, Айви напряглась.

— У этого мужика пистолет будь здоров, — продолжал пикси с невинным видом, но весьма двусмысленным тоном. — И пули блестящие. Ты ведь любишь, когда блестит, Айви? Ручаюсь, Дэрил этот пистолет видела.

— Господи, Дженкс, ну повзрослей ты уже! — воскликнула она, и пикси фыркнул.

Мы сдвинулись еще на корпус, и Айви отбросила волосы с лица. На нее упал свет встречных машин.

— Ты не возражаешь? — спросила она, будто ей нужно было мое одобрение, и не потому, что мы чуть не стали друг другу больше, чем соседи, а потому что обе мы любили Кистена, которого больше нет. Я кивнула, и Айви видимо успокоилась. У меня тоже плечи ссутулились при воспоминании о ярких синих глазах, сложившихся в улыбку губах, которых мне больше не увидеть.

— Отлично, — донесся с зеркала голос Дженкса. — Теперь она задумалась о Кистене. Молодец, Айви.

Я пожала плечами, не отрывая взгляд от дороги.

— И ничего в этом нет плохого, — сказала я, примиренная со старой болью.