Люболь. Книги 1-4 - Вера Авалиани

Так Седой, которому, как оказалось, принадлежит студия звукозаписи, где Заславский заказал диски с музыкой для раздачи на премьере фильма, и узнал, где искать неугодных ему брачующихся.

Так что теперь Седому другие воры и авторитеты «забьют стрелку» и «сделают предъяву».

– Но ни отца, ни мужа это Насте не вернет. И только я могу представить, что она пережила, оказавшись в крови человека, с которым только что поцеловалась, – заплакала снова Соня.

– Это ты про компаньона Пашки, как его там… Виктор, кажется. Его Павел зарезал, когда застал с тобой.

– Не застал, а заставил его обольстить. И сам же убил. Но не только его кровь била мне в лицо. Я вспомнила и про мою маму – тоже. Во время автокатастрофы ей разорвало артерию… – Соня зарыдала.

Ангел Софьи тоже закрыл глаза руками.

– Почему я решил, что отдать права будет достаточно! Почему Ангелы Насти и Влада их не отговорили права взять у Сони и Клода!

– Потому что в наше время этот эротический рэп мог бы стать альтернативой блуду на стороне. Хотя… – примчался на его произнесенные вслух упреки Ангел Насти.

Георгий не знал, как ему вести себя с Настей.

– Плакать, говорят, полезно. Вместе с соленой водой выходят яды, отравляющие душу. Но ты – не должна. Сейчас не время ныть, сомневаться и идти на попятную. Когда решение принято – его нужно выполнять. «Если боишься – не делай, а если делаешь – не бойся». Такой был девиз у Чингисхана. Понятно, что вы с Клодом теперь захотите еще больше отстраниться от этого дела. Но не получится. Началась война, и вы мобилизованы. Погибли двое. Я хочу, чтобы права унаследовала Настя, пусть они вернутся к ней. Я позабочусь о ее безопасности. И вдобавок Настя будет на той же студии развивать свое направление «стволовые клетки любви», она останется хозяйкой помещения и оборудования.

– Ты должен убедить Клода в том, что нужно продолжать. У нас будет трое детей, так что мое участие в процессе будет эпизодическим.

Гия поднялся из кресла в комнате отеля.

– Поеду к Насте с ее мамой. До «стрелки» с Седым побуду с ними, а потом оставлю кого-то из группировки их охранять.

– Татьяна вернулась домой. Она всплакнула. Но не похоже, что будет по-настоящему убиваться – глаза ведь покраснеют. – В голосе мужчины звучал неприкрытый сарказм.

– Зря ты так думаешь о ней. Просто молодая и смелая. Она любила Олега. Но он был для нее все же «один из». А для Лилии в период их брака муж был неким домашним божеством.

– Да уж, «чем меньше женщину мы любим…»

– Думаю, классик не прав. Просто на любовь или есть санкция свыше, или ее нет. Взаимно уравновешенная сила чувств не исключается.

– Ладно, в этом вопросе я точно не эксперт, – криво усмехнулся Гия и пошел к двери, помахав рукой Соне на прощание.

Премьера фильма началась как по писаному. Хотя именно по писаному она и началась. Ведущие сообщили, что сценарий киноленты написан по реальным событиям из судьбы присутствующего в зале австралийца Клода Тауба. И он же написал музыку к фильму на слова своей новой супруги Софьи. Клод встал в первом ряду, поклонился залу, ему зааплодировали. Звук перешел в шквал, когда его лицо и фигуру рассмотрели получше.

Режиссер Заславский вышел на сцену и поманил Клода. Тот неохотно вышел вслед за ним.

Игорь Заславский придал голосу скорбь.

– Предлагаю почтить минутой молчания гибель компьютерного гения, который научил Клода синтезировать музыку из шумов и стонов любви. Гармонию нотам все же придает сам композитор, но техническим навыкам обучил его Влад. Сегодня Владислава убили во время его бракосочетания. Пытались застрелить и новобрачную. Но ее отец заслонил дочь от пули своим телом.

Зал молча встал. Заславский махнул рукой и все сели. Засверкали вспышки фотокамер, нацеленных на режиссера и композитора.

Марианна, жена режиссера, преподнесла мужу и Клоду по букету алых роз.

Заславский повернулся к Клоду и попросил его добавить несколько слов.

– Я еще не видел фильм, – начал Клод на английском. Игорь принялся переводить, поэтому Клод старался делать паузы:

– Мне будет интересно взглянуть на свою жизнь со стороны. Понять, какова моя роль в трагедии, произошедшей с женой. Мог ли я предотвратить ее или стал бы жертвой агрессивной нимфоманки вместе с сынишкой, если бы не погибла Жизель? Я склонен считать, что у прошлого не может быть сослагательного наклонения. Мы только выбираем направление, в нем вдали всегда что-то определенное, неизбежное. Поэтому важно идти туда, куда хочется, а не куда тебя толкают другие. Наверное, в этом секрет счастья.

Зал снова встал и зааплодировал. Клод, польщенный, продолжил:

– Я хочу, чтобы фильм посмотрели мужья и жены, которые хотят осчастливить партнера насильно. И чтобы они поняли, что агрессия рождает только отпор. И он полон ненависти, а не любви. – У него перехватило дыхание. Он говорил слишком страстно, доказывая что-то себе самому. Оправдывался и в то же время каялся.

Клод замолчал и отошел от микрофона без завершающих слов. Зал понял его и поддержал не только хлопками, но и выкриками.

Клод и Игорь спустились со сцены и сели рядом в первом ряду. На экране появились титры.

И весь фильм Игорь наблюдал, как Клод и Софья смотрят его картину. Достоверна ли она? Угадал ли он, как режиссер, суть характеров и событий.

Клод был потрясен. Конечно, обрывки его личной жизни были даны конспективно и местами неправильно, но та красота и эмоциональность, которую Таисья привнесла в исполнение роли Жизель, заставили Клода, наконец, пожалеть свою бывшую жену всем сердцем. Он понял, что Жиз наказывала его за нелюбовь. Требовала, чтобы он хотя бы притворялся. А он не хотел карнавал вместо брака.

Жизель предстала в картине не той жестокой и развратной сволочью, какой была на самом деле, а женщиной, пытающейся вызвать ревность равнодушного к ней мужа, которого насильно втянула в брак.

Заславский, сам ревнующий Софью к Клоду, в фильме невольно стал адвокатом первой жены – во многом назло «сладкой парочке Таубов».

Фильм был очень силен в эмоциональном плане. И настрой создавала именно музыка за кадром – эротический рэп.

А на сексуальной сцене в начале картины зал превратился в дрожащее от возбуждения единое «мега-тело». И именно эта очаровывающая картина и меняла отношение к Жиз: все посчитали, что Клод не смог противиться сексуальной привлекательности чемпионки, а вовсе не опасался реально за свою жизнь и жизнь ребенка, когда не уходил