Люболь. Книги 1-4 - Вера Авалиани

что делать с неизвестным мужиком. Зато, теряя сознание, Клод уцепился за стойку чугунной вешалки с рожками в прихожей и с силой уронил ее прямиком на голову нападавшего. Вешалка была довольно массивной, поэтому удар получился сильным. И пришедшие через час с банкета хозяева квартиры застали у себя в прихожей усыпленного Клода и бандита – живого, но без сознания. Они позвонили тому же полицейскому, который опрашивал их утром. Ну и в «скорую», конечно.

Телефон Клода давно разрывался от звонков Софьи. Таисья с трудом выгребла аппарат из кармана, она выпила на банкете, а еще после этого запнулась, как она думала, о труп Клода на пороге. Но пульс у Тауба был, так что, наконец, она могла рассказать подруге о том, что увидела у себя дома.

Соня зарыдала в голос. Ведь неизвестно, почему Клод «в отключке», что с ним произошло! Но под уговоры Ангела на нее снизошло озарение правдой:

– Этот киллер меня пришел убивать туда, где я бы находилась, если б у Таисьи дом так не провонял! Наверное, Заславский киллеру сказал, где я остановилась.

А Клод, по логике, зашел за вещами, которые остались там. Я ведь переехала в отель: меня мутило от запаха табака. Но как же быть; у нас ночью самолет. Сынишка ждет. Клод может идти?

– Не знаю, но он хрипит. А киллеру он вешалкой нашей башку проломил, представляешь!

– О Господи, хрипит!!! Я сейчас прибегу к вам домой. Попроси врача, как только приедет, мне позвонить.

– Нет, не показывайся одна на улице! Сейчас мой Стасик за тобой сходит. Ты в какую гостиницу перебралась?

– Пусть выходит навстречу, отель в конце вашего квартала, название не помню. – Соня отключила аппарат и ринулась надевать шубу.

Стас, слышавший весь разговор жены, уже схватил скинутое на пол свое пальто и вылетел из квартиры, отправившись за Соней. При этом ему пришлось снова перешагнуть через ноги лежащего все так же в прихожей киллера и на родном пороге обогнуть беспомощное тело Клода.

Супруги, вернувшись в такой «натюрморт», решили, что трогать ничего нельзя, чтобы не помешать расследованию. Вызвали полицию и «скорую». Единственное, что они сделали, – подложили бандиту под щеку валяные тапочки из прихожей, чтобы приподнять лицо над полом: вдруг задохнется, если не открыть больше доступа воздуху.

Уже на лестничной площадке Стас встретил выходящих из лифта врачей.

А Соня почти бежала, неловко поскальзываясь на тротуаре, который песком посыпан не был. Так что Стас к ней буквально подбежал и подхватил под руку. У него уже развился инстинкт – оберегать свою беременную жену. И он распространил его и на Софью.

Она засыпала Станислава вопросами о Клоде, о положении тел в прихожей, о том, дышит ли раненый. Оба они вошли в подъезд одновременно с полицейскими. И Соня рассказала им все, что они с мужем делали с момента убийства Влада и Олега. И высказала свои предположения о том, что киллер явился по ее душу, а Клод, по его предположениям, все еще должен был быть на банкете по поводу премьеры. А тот зашел в квартиру Таисьи за вещами, которые в отель не перевезли.

Врачи уже привели Клода в чувства. Но полицейские попросили его сесть на то место, где его застали вернувшиеся владельцы квартиры, чтобы сфотографировать место преступления с участием всех. Ведь они уже знали, что супруги Тауб ночью улетают в Турцию.

Второй раз за сегодняшний день Клод и Соня дали показания и расписались в протоколах допроса. Соня нацарапала на бумажке свой адрес в скайпе, чтобы, если возникнут еще вопросы, с ней можно было бы легко связаться. И супруги, забрав свой небольшой багаж, ушли с места преступления в гостиницу.

Ангелы их были счастливы, что через Ангела капитана им удалось сделать так, что их подопечных не обязали остаться в Москве. Слишком много произошло за это время плохого. Они шли молча, обнявшись, покачиваясь, будто двое пьяных. И сбоку у Сони болтался мешок с так и не надетыми на премьеру нарядами, а Клод волок чемодан.

Вместе – Соня в белой шубе и он в рыжей дубленке – они блокировали тротуар, создавая у идущих навстречу им странную картинку какого-то большого мехового чудища с багажом.

Хлопья снега сменил слюдяной иней. Москва в здешней части была какой-то по-советски уютной и неброской.

– Я больше никогда не пущу тебя в Москву, – сказал Клод. Ему и самому было грустно и горько от вырвавшихся слов. Но даже слепой не мог не заметить, что для его жены посещение родного города неизменно связано со смертельным риском. Она Водолей в городе-Скорпионе.

А вот Скорпион Илларион был здесь во всех смыслах своим. Хотя и не был русским. Он сидел у работающего телевизора и не видел экрана. Его сын всю предыдущую жизнь был для него некой условной единицей. Увидел Лари его воочию первый и последний раз на злополучной свадьбе сегодня. И ничего у него особо не екнуло, мол, моя кровь. Но ему было приятно видеть, какой интеллигентный и симпатичный парень получился в их единственную ночь с его матерью. Он был рад, что помогал ему. Но особого отцовского экстаза не чувствовал. Георгий и тот проявлял больше тепла к Владу.

И тем большее удивление вызвала у него неимоверная боль, которую он испытал, увидев, как, сраженный в сердце, падает на асфальт его сын. Он так почувствовал удар пули в другое тело, будто ранили его. Телохранителям буквально пришлось его уносить на себе – ноги не слушались, он чувствовал себя убитым.

И оглушительная пустота, паническая заторможенность не отпустили его и к вечеру. Ему было страшно засыпать. Он не мог не понять, что хоть конкуренты и не знали о том, что Влад его сын, но погиб мальчик из-за действий его, как отца.

Ведь это его идея была – подарить парню студию и отмывать через нее деньги. Он тогда считал, да и сейчас не разуверился, что молодой парень не может зарабатывать, не рискуя. Когда ему было столько же лет, как Владу, он не пасовал перед опасностями. В девяностые было куда страшнее, чем теперь. И надо же такому случиться, что первая и последняя встреча с сыном, обычное объятие во время поздравления после регистрации – и потом труп на асфальте. Два трупа.

На премьере, куда Илларион отправился, чтобы почтить память сына с публикой, которая услышит его музыку, Клод сказал прессе, что они отказываются продолжить создавать эротический рэп. Лучше б они его вовсе не придумали. А теперь,