Фантомные боли - Люсинда Берри

Шелли, подняв брови, ухмыльнулась мне.

– А ты знаешь?

Я пожала плечами. В самом деле, я познакомилась с Розой только сегодня.

После ужина я с удивлением обнаружила ее на том же месте на диване в общей комнате, уткнувшейся в журнал, как будто ничего не случилось.

Я села рядом.

– Ну, подруга. Задала ты им.

Меня впечатлило, что эту щуплую девушку удерживало трое здоровых мужиков.

Она подняла на меня глаза – красные, припухшие и все еще слезящиеся. Зрачки словно булавочные проколы.

– Вот и поужинала вместе со всеми. Опять насильное кормление в одиночку.

– Отстой.

Я знала, что это такое – когда тебя кормят насильно. В первые месяцы у Рутов Боб держал мне рот открытым, а Далила, торопясь, запихивала туда еду. Потом Боб запрокидывал мне голову назад и зажимал рот, пока не проглочу. Но, сколько они ни пихали в меня, все возвращалось обратно, и, несмотря на чудовищные усилия, в итоге еда оказывалась у них на одежде.

– Как они заставляют тебя есть?

Она шмыгнула носом.

– Это омерзительно. Дают мне здоровенные протеиновые коктейли, на вид и на вкус как толченый мел. Но это даже не самое ужасное. В этих коктейлях по тысяче калорий. Прикинь? Надо выпить весь коктейль, плюс съесть то, что положат на тарелку. Они не отступятся, пока не стану как корова.

– А если отказаться? Запихнут еду тебе в горло? – При этих словах я рефлекторно сглотнула.

– Они бы с удовольствием. Уроды, – фыркнула Роза. – Не, если я не ем, они вставляют мне трубку.

– Трубку? Боже, это как?

– Раньше пихали в нос, но я ее вытаскивала, и начиналась инфекция. Так что теперь прямо в желудок пихают. – Она задрала футболку и показала на свой бок. – Глянь.

Я наклонилась поближе. У нее на правом боку было три больших прокола, словно недавно ее укусил вампир.

– Ух ты. – Я никогда не видела ничего подобного. – Может, просто плюнуть и поесть? Ведь так проще?

Она взглянула на меня так, будто я предложила кого-нибудь удавить, и, опустив футболку, скрестила руки на груди.

– К тебе сегодня придут?

– Да, придут, – подтвердила я.

Она подалась ко мне и понизила голос:

– Имей в виду, что команда с родственниками тоже разговаривает. Расспрашивают, как, по их мнению, у тебя идут дела. Так что лучше, сама понимаешь…

Я понимающе кивнула и обернулась на Полли – не услышала ли, – но той уже не было. На ее месте сидел плотный парень в кожаных шлепанцах, похожий на хиппи. Он пялился на Шелли, Тоби и Дениз, играющих в карты в центре комнаты, и не обращал внимания на нас. Время от времени одна из картежниц, громко смеясь, оборачивалась и ослепительно ему улыбалась. Парень глуповато ухмылялся в ответ, явно польщенный таким вниманием.

Мне не хотелось видеть Боба, Далилу и Томаса вместе – встреча предстояла странная и неловкая, – но выбора не оставалось, потому что нужно было спросить Далилу о похоронах. Я хотела знать, где пройдет прощание и во что Эмили будет одета в гробу. Мне хотелось, чтобы меня похоронили рядом с ней. Если убить себя сразу, как только выпустят, может, так и получится. Больше ничего меня не волновало. Надо только составить четкий и безотказный план.

Самое простое и быстрое – застрелиться, но я не знала, как добыть оружие, а если бы и знала, то на это ушли бы недели, которых у меня нет. Другой вариант – таблетки, но с таблетками нет гарантии. Эмили глотала их не раз, и я знала, что, как правило, они тебя не убивают – просто станет очень хреново, потом выблюешь все и проснешься, как с похмелья. А просыпаться мне нельзя. Последний раз проснулась – больше этого не повторится.

Оставался еще вариант: вскрыть вены. Я знала, как правильно – вертикально, а не по горизонтали, как большинство думает. Но что, если не попаду в вену, или разрежу недостаточно глубоко? Как всегда, уже от одной мысли о том, чтобы резать себя, меня передернуло. Что Эмили сделала с собой в этот последний раз?

До этого я не разрешала себе вспоминать ту ночь, когда это случилось, – слишком болезненно. Но надо было понять, как это ей удалось, – может, если повторю, то и у меня получится. Собравшись с силами и отодвинув эмоции подальше, я попыталась вспомнить все беспристрастно, как ученый, прокручивая сцену в голове, будто видеозапись о каких-то других людях.

Таблетки валялись повсюду, ее вырвало, значит, она проглотила целую кучу. Ее и раньше всегда тошнило от таблеток. Что же она приняла такое в этот раз, что ее вырвало, но все равно хватило, чтобы умереть? Еще была кровь, но это оттого, что она, как обычно, резала себя – а может, пыталась резать глубже, чтобы покончить с собой? Или сделала что-то еще, о чем я не знала? Или и то и другое сразу? Наверное, в этом и есть ключ к успеху, и мне тоже так надо.

Внезапно меня осенило, что я уже один раз пыталась убить себя. Я попала в больницу после этой попытки, но ничего не помнила о том, что произошло накануне вечером. Я напрягала память, но ничего не вспоминалось. Пыталась вызвать что-то в сознании, но тщетно. Видела только Эмили. Я могла вспомнить все до того момента, как открыла дверь в ванную и обнаружила ее скорченное тело, и больше ничего. Ее труп, и сразу темнота.

Кто нас нашел и как я попала в больницу? Я кому-то позвонила? Как сделать так, чтобы снова не вышло промашки? Мысль о том, чтобы снова проснуться в больнице и понять, что все еще жива, а Эмили по-прежнему мертва, была невыносима. На этот раз мой план должен обязательно сработать. Надо придумать хороший план, гораздо лучше, чем в прошлый раз.

Я решила на обратном пути из больницы попросить кого-нибудь купить мне крепкий алкоголь, хотя и ненавидела пить и к тому же он мерзко обжигал горло. Потом остановлюсь у аптеки, зайду за ацетаминофеном в максимальной дозировке. Мало кто знает, но ацетаминофеном можно отравиться. Эмили как-то раз мне объяснила, что он полностью вырубает организм. Если сожрать несколько пригоршней таблеток и запить алкоголем, то потом проще будет вскрыть вены, только надо не перепить, а то еще вырублюсь или блевану, и тогда все зря. Пить, конечно, рискованно, но придется, а то еще не смогу разрезать себя. Лягу в ванну, как раньше делала Эмили, чтобы не заляпать все кровью.

Чем дальше я обдумывала свой план, тем менее выполнимым он мне казался. Если покончить с собой в квартире – как узнают о моей смерти? Звонить кому-нибудь и предупреждать нельзя – помешают. Кроме Томаса, я ни с кем