Фантомные боли - Люсинда Берри

Она рассмеялась.

– Я же говорила. Меня просто бесит, когда они все пялятся! Сразу хочется начать нести какой-нибудь бред, чтобы их подразнить.

– Точно. – Я улыбнулась и тут же устыдилась этого.

– Ты только глянь, – Роза повернула ко мне журнал и показала на фото Дженнифер Энистон. – Такая красивая, худенькая. Как ей удается оставаться стройняшкой?

Я смотрела не на фото, а на нее.

– Ты же знаешь, что ты очень худая?

– Спасибо, но не стоит мне льстить. Разжирела здесь совсем. – Она смотрела на меня так, будто вот-вот заплачет. – Эх, видела бы ты меня до того, как я загремела в клинику. Вот тогда я и правда была худенькая.

Роза поманила меня к себе. Я придвинулась к ней поближе, и она прошептала мне на ухо:

– Могу показать, как я выглядела. У меня есть фото. Только не говори никому. Мне это запрещено.

Я отодвинулась и, глядя на нее, кивнула, показывая глазами, что сохраню ее секрет.

– Вот, держи, почитай. У меня еще есть.

Она отдала мне свой журнал и достала другой. Я бесцельно перелистывала страницы, невольно думая, что не стоит давать ей что-то такое. Фотографии тощих как палки моделей вряд ли поднимали ей самооценку. Журнал мне быстро надоел – Голливуд меня ничуть не интересовал. Я обожала кино, но чем занимаются актеры в реальной жизни, мне было наплевать. Никогда не понимала одержимости знаменитостями. Мы с Эмили потешались над тем, сколько тратится времени на изучение жизни всяких селебрити во всех деталях, словно это боги, которым надо поклоняться, а не обычные люди, как все остальные.

– И что, мы так и просидим здесь весь день?

Она подняла взгляд на настенные часы.

– Да и нет. Через десять минут идем на группу. А потом ужин.

Я смотрела на часы, пока они не показали 15:30. В 15:30 в дверях появился мужчина, похожий на кого-то из моей команды. Не дожидаясь приглашения, все встали и потянулись за ним. Мы протопали, как стадо баранов, по коридору и вошли в кабинет напротив того, где я сидела с доктором Ларсоном, только намного больше. Те же бледно-голубые стены и пластиковые складные стулья, уже расставленные в круг. Я села рядом с Розой.

– Итак. – Мужчина сцепил руки перед грудью. – Кто хочет быть первым?

Я прищурилась на табличку с именем. Марк Андервуд. Ниже должность: клинический психолог. С гладко выбритым лицом и голубыми глазами он выглядел слишком молодо для психолога. Сложно было представить, что у него в жизни случались серьезные проблемы, и я не могла понять, чем он может помочь целой палате психов. Никогда не любила людей, у которых вся жизнь как по маслу, но они делают вид, что понимают тех, кому не так повезло. Именно поэтому мне нравилась Лиза. Первые пять лет жизни она жила на улице с родителями-наркоманами и реально знала, что такое хреново и как с этим быть.

– Я начну, – вызвалась старуха, которая выдергивала себе волосы.

– Хорошо, Арлин. Начинай, – велел он.

– Меня зовут Арлин. Я биполярная. Хотя в основном депрессия. Я здесь четырнадцать дней, и сегодня мне грустно.

– Отлично, Арлин. Следующий. – Марк указал на сидящего рядом с ней пациента – белого мужчину с дивана.

– Рик. Шизофреник. Двадцать один день. Норм.

Следующим шел молодой человек, который смотрел в пространство у окна. Его просто пропустили без комментариев. Сам он, похоже, ничего не замечал.

– Я Шелли, но вы уже и так в курсе, – хихикая, начала одна из трех женщин, игравших в карты. – Ну что, в этот раз я здесь уже почти неделю. У меня тяжелая депрессия, тревожное расстройство, и еще я алкоголичка в завязке. Уже семнадцать дней не пью. Ура!

Сидевшая рядом с ней другая картежница похлопала ее по спине.

– У меня посттравматический синдром. Я резчица. И да, пограничница. – Шелли раскачивалась взад-вперед, а сидящая рядом с ней дама ухохатывалась, как на выступлении комика. – Но сегодня я по-настоящему счастлива. И надеюсь на лучшее.

Следующая женщина зачитала свой список, такой же длинный, как у Шелли. Ее звали Тоби, и под конец она тоже пропела «пограничница», отчего обе снова сложились пополам от хохота. До меня не дошло, в чем юмор, но им я не позавидовала, потому что списки у обеих были уж больно длинные.

Третью картежницу звали Дениз, и она оказалась далеко не столь громогласной и драматичной, как две предыдущие, да и список у нее был гораздо короче: депрессия и всего четыре дня здесь.

Хорошо. Четыре дня. Это обнадеживало.

Следующим заговорил черный мужчина с дивана.

– Воскресенье. Бывает, купишь лиловый свитер в воскресенье, но как же Диана Росс? Должен сказать вам про Италию. Но это нормально. В общем, никогда особо и не волновался. А вот мама волновалась. Попахивает, правда, подозрительно. Вечно…

Марк перебил его:

– Спасибо, Дарин. Давайте послушаем Салли.

Дарин тут же умолк. Я продолжала смотреть на него, а Салли, следующая за ним, начала свою партию в этом безумном ритуале. Как только она заговорила, Дарин открыл рот, и его глаза нервно забегали по сторонам. Он не издавал ни звука, но энергично шевелил губами.

Потом пришла очередь Розы.

– Роза. Я анорексичка. – Последнее слово она произнесла как ругательство. – Четыре недели и два дня здесь. Сегодня мне очень грустно, потому что я жирная.

Следующей была я.

Все мое существо молило о том, чтобы меня пропустили, как того парня.

– Меня зовут Элизабет. Я здесь первый день. Сегодня я чувствую… Я чувствую себя… подавленной?

– И почему вы здесь? – спросил Марк.

– Я здесь, потому что пыталась покончить с собой.

Марк кивнул мне и двинулся дальше. Я только что объявила во всеуслышанье, что пыталась покончить с собой, а все отреагировали так, будто призналась, что чищу зубы мятной пастой. Следующая за мной женщина назвалась Дорис. Она не сообщила, почему она здесь и как себя чувствует, и выговор у нее был какой-то странный.

После того как все высказались, заговорил Марк:

– Когда все представлялись, я кое-что заметил. Некоторые из вас называли себя биполярными или пограничными. Напоминаю всем: постарайтесь помнить, что вы и ваше психическое заболевание – не единое целое. Оно только часть вашей личности. Я бы порекомендовал вам всем называть свое имя, а потом говорить, от чего лечитесь. Предположим, будь у меня депрессия, я бы сказал: «Меня зовут Марк, и у меня депрессия». А если тревожное расстройство, то: «Меня зовут Марк, и у меня тревожное расстройство». Важно не отождествлять себя с болезнью. Итак, нет ли на отделении проблем, которые кто-нибудь хотел бы обсудить в группе?

На минуту повисла тишина, все молча переглядывались.

Вдруг Рик выпалил:

– Я слышал, как они перемывали мне кости. Говорили всякие гадости.

Марк подался вперед.

– Кто,