Сожженные приношения - Роберт Мараско

Мэриан нацелилась ногтями ему в глаза, поцеловала с недовольным видом и попросила:

– Созови, пожалуйста, племя.

Дэвид явился к завтраку в ластах и маске для плавания, по-рыбьи разевая рот на тетю Элизабет, которая уверяла всех, что у нее под белым платьем без рукавов новый раздельный купальник и он дерзкий.

– Храни Господь этих швейцарских докторов, – проговорил Бен. – Признайся, ведь это же они держат тебя на плаву?

– Швейцарские доктора? – Тетя Элизабет подняла солнцезащитные очки. – Ты имеешь в виду этих исчадий ада с обезьяньими гландами и плацентами? – Она скривила лицо и издала звук, как будто давится чем-то. – Ты же это не всерьез, Бенджи?

– Ну должен ведь быть какой-то секрет, – ответил он, втыкая нож в грейпфрут Дэвида.

– Должен, – согласилась она. – Бурная жизнь. – Она напомнила племяннику, что пережила двух мужей, да упокоятся их души, – а второй, между прочим, был четырьмя годами ее моложе.

– Ну а сейчас есть кто под рукой? – полюбопытствовал Бен.

Она опустила очки на место.

– Насколько мне известно, нет.

Мэриан шла по террасе с электрическим кофейником в руках, и Дэвид, который по-прежнему был глубоководной рыбой, медленно повернулся к ней и пошлепал своими оттопыренными губами.

– А где твой купальник? – спросил он из-под маски.

– Звучит удивительно похоже на настоящую рыбу! – сказала Мэриан, садясь.

– Папа переоделся, – не отставал Дэвид. – И на тете Элизабет дерзкий купальник.

– У твоей старушки тоже есть такой, – встрял Бен, – новехонький, прямо с иголочки.

Он передал сыну грейпфрут и постучал по стеклу маски. Дэвид сдвинул ее на лоб.

– Только когда же я его увижу? – обратился Бен к Мэриан.

– Надену перед первым заплывом, – отозвалась она и, подняв правую руку, добавила в ответ на скептический взгляд мужа: – Клянусь. Никакой уборки, никакой возни в оранжерее, только долгий и прекрасный день на солнышке. Идет?

Бен взял себе омлета.

– Поверю, когда это случится, – сказал он.

– А как так получается, что ты все время убираешься? – спросил Дэвид. – Тут же вроде как деревня…

Бен удовлетворенно кивнул:

– Вот-вот, скажи ей, Дейв.

Мэриан недоумевающе повернулась к тете Элизабет:

– Меня что, и правда так редко видят?

– Они просто дразнят тебя, милочка, – ответила тетя Элизабет, похлопывая Мэриан по руке. – Я считаю, то, что ты делаешь для этого дома, достойно восхищения.

– Спасибо. – Мэриан воткнула свою серебряную ложку с зубчиками в грейпфрут. – Ешьте свой завтрак, вы оба.

Она бы, вероятно, действительно составила остальным компанию у бассейна, хотя по-хорошему ей бы следовало сделать что-то осмысленное с этой оранжереей… ладно, попытаться сделать… или навести порядок в гостиной (большинство предметов при ближайшем рассмотрении оказались в шокирующе плохом состоянии, и ни один не стоял там, куда поставила бы его она). Она бы даже отложила на потом тот огромный шкаф с фарфором и застекленные горки с потускневшим хрусталем (просто преступление – доводить до такого), нарядилась бы в бикини и на день заткнула им рты, что сыну, что мужу. Но, поднявшись в дальнюю гостиную за подносом с завтраком, Мэриан обнаружила, что это наконец свершилось: чайный столик был немного отодвинут от кресла, развернутая салфетка лежала смятая на подносе, а яйцо было разбито и (она проверила) частично съедено, как и маленький кусочек тоста.

Мэриан почувствовала одновременно и облегчение, и благодарность. Старая леди была жива, она действительно существовала за этой резной дверью; и теперь не было нужды поверять Бену свое растущее беспокойство, а ей бы в скором времени пришлось это сделать, возродив тем самым подозрения, так чудно развеянные самим домом.

Мэриан принесла поднос в девять, сейчас было чуть больше десяти, то есть миссис Аллардайс, возможно, совсем недавно ушла из этой комнаты и пока еще бодрствует. Мэриан посмотрела на дверь, снова распознав знакомый гул. Сегодня узор складывался в стилизованное солнце, вчера же Мэриан ясно различила в резьбе карту звездного неба, с Большой Медведицей и прочими созвездиями. Наверное, изображение чудесным образом зависит от угла зрения, решила она, и количества света – казалось, в доме все было немного волшебным. (Интересно, откуда эта вещь? Наводит на мысль о Египте или об одном из богато изукрашенных индуистских храмов.)

Но какой бы потрясающей ни была дверь, для Мэриан сейчас важнее то, что за ней; она уверилась, что однажды увидит все своими глазами и познакомится с ускользающей миссис Аллардайс, несмотря на все рассказы о предыдущих семьях. Может, стоит быть понастойчивее? Подойти к двери, постучать, снова попробовать заговорить с ней? Чистое любопытство, разумеется, ничего другого. Абсолютно естественное: что за человек собрал так много сокровищ, наполняющих дом и теперь вследствие небрежения – трагедия! – рассыпающихся в пыль? Что она за женщина, если сумела внушить такое благоговение детям – эксцентричное или нет, не важно? Мэриан все еще слышала их голоса, младших Аллардайсов, на децибел тише гула.

Она довольно долго простояла рядом с креслом, не отрывая глаз от двери; при этом ее рука непроизвольно гладила ткань. Благоговение – Мэриан замечала его в себе всякий раз, как подходила к комнате, и оно усиливалось по мере приближения к резной двери; благоговение оказалось заразным и основывалось, если проанализировать ощущение, всего лишь на некой смутной идее и на доме.

Ей показалось, что где-то за закрытыми окнами раздался голос Дэвида, зовущего ее. Она не пошевелилась, только поднесла руки к голове и отвела волосы с висков. Эта комната так странно изолировала ее от всего: сам Дэвид на мгновение показался ей столь же далеким, как и его голос. Гул был более близким и более настойчивым.

Мэриан протянула руки к подносу. Интересно, заметила ли миссис Аллардайс? Поднос с голубой споудовской тарелкой начищен и сверкает – не в таком состоянии нашла его Мэриан. Она подняла его, намеренно звякая, – и зря: звук все равно не проник за массивную дверь. Она подождала, прислушиваясь, не раздастся ли из-за двери какой-нибудь возглас одобрения. Что ж, если сейчас этого и не случится, значит случится потом, когда старая леди будет готова. «Наше сокровище», вспомнилось ей, а когда она посмотрела на остатки еды, то как будто смогла увидеть ее – немощную, белую, дрожащую, и слова стали уместными и трогательными. Мэриан повторила про себя: «Наше сокровище».

Она тихо отошла от кресла и тут же снова услышала голос Дэвида. Окна, расположенные позади стола с фотографиями, смотрели на задний двор, и справа там находился бассейн, откуда ее звали. Мэриан прошла вдоль рядов лиц: они совсем мутные от пыли, приметила она, да и бархатная скатерть запылилась. Ее коллекция; вряд ли можно ожидать от восьмидесятипятилетней женщины, что она сама сможет