Сожженные приношения - Роберт Мараско

– И партия в софтбол[27], – добавил Бен. – Как тебе мысль, Дейв?

– Супер, – с энтузиазмом откликнулся Дэвид.

– Девочки против мальчиков, – предложила тетя Элизабет.

Бен хлопнул в ладоши и заявил:

– Раскатаем их начисто, да, Дейв?

– Да! – согласился Дэвид, и софтбол показался ему просто отличной идеей, даже лучше, чем рисовать с тетей Элизабет. В любом случае к бассейну он – ни ногой.

* * *

Как и следовало ожидать, она преувеличивала масштабы проблемы. Бен бассейна не увидел; день выдался теплым, безоблачным и идеальным для пикника. («Стоит целого лета, правда? – заметила Мэриан, лежа на траве. – Даже один этот момент». И Бен с ней согласился.) И на следующий день, серый и грозный, тоже; само Провидение, думала Мэриан, позаботилось об этом. Он начал проводить время в библиотеке, с каждым днем задерживаясь там все дольше. И хотя его мрачное настроение ушло, она замечала в нем некую рассеянность, которую приписывала размышлениям о занятиях за закрытыми дверями кабинета. Как-то она упомянула об этом, а он ответил, что «просто плохо спал ночью», и сменил тему.

Тетя Элизабет закончила свой морской пейзаж, «L’Été», который собиралась показать миссис Аллардайс, как только та появится. Теперь она установила мольберт возле летнего павильона и собиралась писать картину под названием «Temps Perdu» – «Утраченное время». Работа будет мрачноватой и в импрессионистском духе, решила тетушка, «воплощающей потерю». Бассейна она избегала, равно как и Дэвид, который заинтересовался было уроками рисования, но вскоре заскучал и все спрашивал, где гуляют окрестные ребята, а еще – почему им не хватило ума привезти сюда на лето его велосипед. Он много торчал в швейной комнате, куда Мэриан сослала древний телевизор. Как-то раз Мэриан прервала свои дела в оранжерее, до которой у нее наконец дошли руки, чтобы отвести сына искупаться в бухте. Она предложила Бену присоединиться, но тот крикнул из-за закрытой двери: «Нет, занят!»

Когда к Мэриан опять вернулось беспокойство насчет еды и миссис Аллардайс, она тут же обнаружила развернутую на подносе салфетку и почти пустую миску из-под супа.

Мэриан проводила в гостиной целые часы и начала запирать внешнюю дверь, хотя за девять дней их пребывания в доме никто ни разу даже близко к ней не подошел. Миссис Аллардайс оставалась незримой, и из-за резной двери не доносилось ни звука, только привычный гул. Раньше комната была пустой, какой-то неоформленной, если не считать золотого кресла и стола, заставленного фотографиями (которые Мэриан передвигала и переставляла с неослабевающим упоением). И конечно, двери. Теперь Мэриан сама, по своему вкусу, заполняла и оформляла гостиную – без чужого вмешательства, но с молчаливого одобрения миссис Аллардайс. Из разных частей дома она снесла сюда небольшие консоли и журнальные столики, покрытые эмалью шкатулки, китайские вазы и чаши, дрезденские фарфоровые статуэтки и изящное венецианское стекло, до сих пор по большей части запертое в шкафах или покрытое толстым слоем пыли.

Однажды утром Мэриан, собрав все свое мужество, даже спустилась в подвал, который, как и говорили Аллардайсы, бесконечно тянулся во все стороны, – с его узкими проходами, нижними ярусами и запертыми стальными дверями. Там было темно, промозгло и страшно, а у каменных стен неясными тенями вырисовывались какие-то призрачные, накрытые простынями груды. Как она и подозревала, среди сваленных в кучу сломанных столов, андиронов[28] и пачек старых журналов (а еще – жутковатое зрелище! – аж двух ржавых инвалидных кресел) обнаружились настоящие сокровища. В частности, Мэриан спасла круглое итальянское зеркало в позолоченной раме (восхитительная вещь эпохи рококо), которое повесила в гостиной наверху, добавив к нему с боков два бронзовых бра.

Мэриан ни разу не пришло в голову задаться вопросом, к чему вся эта кипучая деятельность, а также и вся таинственность вокруг нее. Процесс доставлял ей удовольствие и приносил колоссальное удовлетворение – вот вам наиполнейшее доказательство взятой на себя ответственности за дом и за миссис Аллардайс! И если однажды ее труды выманят старушку из спальни, то это, конечно, польстит Мэриан, но будет чем-то совершенно второстепенным. Ну или почти второстепенным.

Бен, к счастью, много времени проводил в библиотеке, а Дэвид заново открыл для себя набор машинок «Хот уилс»[29] и – чудо из чудес – даже стал читать, причем не без некоторого удовольствия. Постепенно устанавливался рутинный порядок, обыденный и дающий отдохновение; столь же постепенно случай в бассейне совсем померкнет и тоже растворится в рутине, а за это время волшебное преображение станет менее бросающимся в глаза, надеялась она.

Мэриан никогда не выезжала за пределы усадьбы. Раз или два она подумывала тайком выбраться в местную аптеку, где бы та ни была: волосы у нее на затылке, у основания шеи, стали седыми, что довольно легко скрыть краской. Впрочем, чем больше она втягивалась в обустройство дома, тем менее существенной казалась ей эта проблема.

Бен один раз съездил за молоком и почтой (с остальным замечательно справлялись щедроты Аллардайсов в кладовке). Вернувшись, он застал Мэриан за попытками победить часы: одни, латунные каминные эпохи Регентства, ей даже удалось заставить протикать целых три минуты, после чего «аллилуйя» умерло у нее на устах.

– Ничего, придет срок – я их все одолею, – поклялась она. – Ни одни не пропущу!

У Бена был тот же слегка рассеянный вид. И он снова жаловался на заросший проезд.

– Там почти невозможно пробраться, – сообщил он.

– Да, ты говорил. Почему бы тебе не поиграть немного с секатором? – Она потрепала его за щеки. – Избавишься от своей ученой бледности.

Бен раскопал секатор, несколько часов кромсал ветки, а затем сдался, раздавленный масштабом работы. Он принялся вслух размышлять о том, что́, черт возьми, они будут делать с этим через неделю.

– Засядем в норе и исчезнем, – ответила спустя некоторое время Мэриан. – Тут есть все, что нам нужно.

Она произнесла это таким тоном, что Бен не смог бы уверенно сказать, шутила она или нет.

* * *

Однажды ночью, где-то в конце второй недели, Мэриан пришла в спальню поздно, после полуночи: с девяти вечера она занималась обустройством верхней гостиной. Лампы на тумбочках горели, мужнина половина постели была смята, открытый «Американец»[30] в бумажной обложке валялся корешком вверх. Одежду Бен бросил на стул – штаны, рубашка, шорты; ванная пуста. Мэриан направилась к окну, на ходу расстегивая рубашку.

Вчера и позавчера она добиралась до кровати, когда Бен уже спал; оба раза в середине ночи она чувствовала какое-то шевеление и, протянув направо руку, не находила его. Он признался, что спится ему плохо, но сказал, что это