Сожженные приношения - Роберт Мараско

– Бедняжка. – Она запустила в него последнюю порцию брызг и вылезла из бассейна, пока он отплевывался и уворачивался. Бен зазывал ее вернуться в воду. – Ни за что, – отрезала она, отряхивая капли с плеч и рук.

Потом она принялась выжимать волосы, наклонившись вбок и стоя спиной к дому. Бен взялся за поручни, и они совершенно не шатались, но если он и отметил это как странность, то игра, в которую, похоже, играла Мэриан, удержала его от любых комментариев.

– Это ведь ты была полна романтических идей, – напомнил он жене. – Бермуды, а?

– Такого, – сказала она, указывая на середину бассейна, – мы на Бермудах не делали.

– Целомудренный поцелуй, – возразил Бен, – что тут преступного?

– Меня прогнал не поцелуй, а подводная распущенность.

– Господи, да ты как школьница. А мы ведь женаты, помнишь?

Она подняла его халат и спросила:

– Можно этим вытереться?

Бен вылез из воды, пока Мэриан вытиралась.

Наклонившись, она промокала ноги. Бен подошел ближе – вода стекала по его телу – и осторожно помог жене выпрямиться, взяв за локоть.

– Не понимаю, – сказал он. – Я же не говорю, что после девяти лет должен быть фейерверк, но – хотя бы крупица возбуждения. Черт, нам пара лет осталась до общего климакса. – (Она позволила ему отвести мокрые пряди от своего лица и скользнуть большими пальцами по бровям.) – Все пытаюсь вычислить, из-за чего я вдруг сделался таким отвратительным для тебя.

– Ты не отвратительный, – ответила она, – ты сама сексапильность.

Она быстро поцеловала его в губы, и, с точки зрения Бена, такой поцелуй приравнивался к соске, которой затыкают младенца.

– Ты серьезно, Мэриан?

– Я серьезно.

– А что же… как мы тогда это назовем? Соблюдение дистанции?..

Мэриан опустила глаза на свернутый в комок халат у себя в руках.

– Если я немного выпала из этого… Прости. – Она подняла взгляд и улыбнулась. – Может, смена воды, смена места.

– Разве у меня нет шансов на большее утешение, чем это?

Его руки гладили ее спину, и Мэриан отвечала кивками, адресованными комку халата.

– Дай-ка я вытрусь до конца, – попросила она. – А то мурашки.

– Они точно из-за холода?

– Абсолютно.

Он продолжал ласкать ее спину.

– Бен, милый, – запротестовала она, – едва ли тут подходящее место…

– Тогда назначь другое. Где оно, это подходящее место? – Она подняла глаза и вздохнула. Голос Бена стал совсем мягким и умоляющим. – Небольшое утешение, а, Мэриан?..

Его руки плотно сомкнулись вокруг нее, губы скользнули по ее шее и раскрылись возле ее рта. Мэриан вздохнула и отвернула лицо.

– Ты невозможен, – сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало шутливо и дразняще, и легонько поколотила его кулаком по спине.

– Совсем небольшое, – снова попросил он.

Его рот льнул к ее уху. Мэриан наклонила голову и прижала плечо к щеке.

– Веди себя прилично, – ответила она с той же натянутой легкостью.

Да что же еще ему сделать, чтобы она приняла его всерьез, чтобы осознала, как нужна ему, как ему нужно это утешение и ее поддержка?

Он повел ее с бетонного бортика на траву, где было мягко и темно. Он чувствовал, как она деревенеет и как в ее голосе растет напряжение.

– Бен, прошу тебя, – говорила она. – Я правда не хочу.

– Почему нет?

– Просто не хочу.

– Мы не будем ничего делать, – прошептал он, – обещаю. Просто полежим вместе, как раньше.

Он притянул Мэриан поближе, закрыл ее спину руками, и на мгновение ей показалось, что напряжение уходит… пока дом не возник над его плечом, а с ним и подсвеченные красным окна – словно кто-то внезапно направил на них прожектор. Она сказала: «Бен…», и это прозвучало как предостережение. Взгляд ее был прикован к тем окнам, и, сосредоточившись как следует, Мэриан смогла даже мысленно увидеть резную дверь за ними и услышать привычный гул, похожий на гудение фильтра у нее за спиной. Прямо сейчас ей больше всего хотелось переместиться в покой и уединение верхней гостиной, воспарить над его прикосновениями и удушающей близостью.

Она ощутила под ногами траву и то, как Бен тянет ее вниз всем своим весом. Она снова сказала: «Бен!», более резко, перекрыв все его мольбы и звуки собственного имени. Он опускал ее на траву, очень нежно, и под спиной у нее было мокро и холодно, и он прижимал ее к земле всем своим телом. Она подняла глаза, отыскивая очертания дома среди звездного неба, будто это был какой-то магнитный полюс, – и он оказался на месте, возвышался над ней в некотором отдалении, и два окна светились, как вотивные лампады.

Она подняла руки и схватила мужа за плечи, впившись ногтями в напрягшуюся кожу. Она извивалась под ним, пытаясь высвободиться, и эти ее судорожные движения словно бы усиливали ее голос:

– Не здесь. Нельзя. Не здесь.

Он протиснулся ей между ног, его мольбы становились все настойчивее и – вопреки той силе, что давила ее, – звучали все мягче и беззащитнее.

– Да пойми же ты! – вскричала она. – Нельзя. Нельзя!

Он вдруг замер и уставился на нее. Мэриан закрыла глаза, чтобы не смотреть ему в лицо.

– Пожалуйста, – прошептала она.

Тяжесть исчезла, Бен молча слез с нее. Когда она открыла глаза, он лежал спиной к ней, совершенно неподвижно, подложив одну руку под голову, а другой сжимая клочок травы. Она попыталась подняться, но от перенапряжения упала обратно и несколько мгновений неотрывно смотрела в небо, прислушиваясь к гудению фильтра в тишине и ровному, глубокому дыханию Бена.

Она встала на ноги, снова стыдясь своей наготы, натянула махровый халат и собрала одежду. Затем остановилась посмотреть на лежащего мужа и пригладила волосы на висках.

– Прости меня, – тихо произнесла она.

Он провел рукой по траве, как бы отмахиваясь.

– Не за что тут извиняться, Мэриан. – Голос у него был надломленный и бесцветный.

– Просто это… – Она замолчала, гадая, стоит ли произносить такое вслух и пройдет ли со временем чувство, будто между ними что-то закончилось. И все же сказала: – Это не как раньше.

– Вероятно, так бывает, – ответил Бен с притворной беззаботностью. Он медленно поднялся и сел лицом к бассейну. – Снова меня занесло. Надо мне, наверно, как следует поразмыслить об этом. – Он полуобернулся к жене. – Обещаю, я больше так с тобой не поступлю. Возвращайся в дом, Мэриан.

Она подождала, не скажет ли он еще чего-нибудь, что пробудит в ней печаль, вину, или что там она должна сейчас чувствовать. Он не сказал и никакого