Мешок с костями - Стивен Кинг

Я ел гамбургер, пил фрапе и старался не смотреть на добычуклейкой ленты.

Ожидая, пока болезненного вида, молчаливая Одри отсчитаетмне сдачу (на пятьдесят долларов я по-прежнему мог столоваться в «Деревенскомкафе» целую неделю, если сосуды выдержат такое количество холестерина), япрочитал еще одну наклейку, украшавшую кассовый аппарат. Очередной шедевр БаддиДжеллисона:

КИБЕРПРОСТРАНСТВО ТАК НАПУГАЛО МЕНЯ, ЧТО Я НАЛОЖИЛ В ШТАНЫ

Смеха этот изыск у меня не вызвал, зато помог найти ответ наодну из загадок, которые подбросил мне этот не так уж давно и начавшийся день:я вспомнил, откуда мне знакома фамилия Дивоур.

Я человек обеспеченный, по местным меркам даже богатый. Нона озере жил один человек, который по тем же меркам считался фантастическимбогачом. Разумеется, если он до сих пор ел, дышал и попирал землю ногами.

— Одри, а Макс Дивоур еще жив?

Она чуть улыбнулась:

— Да. Но здесь мы видим его нечасто.

Я расхохотался. Вот смешно, так смешно, это тебе не глупыенаклейки Бадди. Одри позволила себе хихикнуть. Кожа у нее всегда отливалажелтизной, а теперь она просто явно нуждалась в пересадке печени. Баддиудостоил нас сурового взгляда библиотекаря. Он сидел у другого конца прилавка иизучал рекламный буклет гонок серии NASCAR, которые в эти выходные проводилисьв Оксфорд-Плейнс.

Обратно я поехал той же дорогой. Большой гамбургер — нелучшая еда для жаркого дня. Он нагоняет сон и затягивает мозги туманом. Мнеболее всего хотелось приехать домой (я уже считал «Сару-Хохотушку» домом, хотяне пробыл в коттедже и двадцати четырех часов), плюхнуться на кровать всеверном крыле под вращающимся вентилятором и придавить пару часов.

Проезжая Уэсп-Хилл-роуд, я притормозил. Белье висело наверевках, перед трейлером валялись игрушки, а вот «скаут» отсутствовал. Видать,Мэтти и Кира надели купальники и отправились на общественный пляж. Они обе мнепонравились, очень понравились. Короткая замужняя жизнь Мэтти каким-то бокомсвязала ее с Максом Дивоуром, но, глядя на ржавый, пусть и большой трейлер,стоявший у проселка, вспоминая застиранные шорты и топик из «Кеймарта», ясомневался, что она стала близкой родственницей Макса.

Прежде чем в конце восьмидесятых удалиться на покой вПалм-Спрингс, Максуэлл Уильям Дивоур был ключевой фигурой в компьютернойреволюции. Делали эту революцию преимущественно молодые, но и Дивоур показалсебя молодцом — легко просчитывал маневры своих и чужих на игровом поле ипонимал правила. Начинал он в тот период, когда для хранения памятииспользовалась магнитная лента, а не компьютерные чипы, и монстр, размером сосклад, под названием УНИВАК[45] считался примером для подражания. Макс свободнознал КОБОЛ[46], ФОРТРАН[47] просто стал ему родным. А по мере развитиякомпьютеров и информационных систем, когда его собственные способности уже непозволяли ему оставаться в лидерах, Макс нашел прекрасный способ удержаться наплаву: покупал тех, у кого был талант, но отсутствовали деньги.

Его компания «Вижнс» разрабатывала программы, которыепозволяли практически мгновенно перекачивать данные с жесткого диска надискеты. Она создала графические программы, которые стали стандартом для всейотрасли. «Вижнс» предложила пользователям «Пиксель-изл» программу, котораяпозволяла владельцам портативных компьютеров рисовать на экране мышкой, вернее,рисовать пальцем, если в комплектацию компьютера входил, как называла его Джо,«клитерный курсор». Сам Дивоур ничего этого не изобретал, но он понимал, чтовсе это можно изобрести, и ставил перед своими сотрудниками очень конкретныезадачи. Ему принадлежали десятки патентов, в сотнях его фамилия значилась средисоавторов изобретения. И на текущий момент «стоил» он порядка шестисотмиллионов долларов, в зависимости от курса акций компьютерных фирм наНью-йоркской бирже.

В Тэ-Эр его не жаловали, полагая сварливым и неприятным вобщении. Неудивительно — какой назаретянин думает, что из Назарета может бытьчто-то хорошее? Разумеется, говорили и о его эксцентричности. Вообще еслислушать старожилов, которые помнят годы молодости богатых и удачливых (а всестарожилы настаивают на том, что помнят), то получится, что они ели обои,трахали собак и появлялись в церкви исключительно в описанных кальсонах. Дажеесли в случае с Дивоуром сие соответствовало действительности, даже если он могдать фору Скруджу Макдаку из диснеевских «Утиных историй», я сомневался, что онмог позволить двум своим близким родственникам жить в ржавом трейлере.

Я свернул на дорогу над озером, затормозил у съезда напроселок, ведущий к моему дому, посмотрел на указатель: кусок доски, прибитый кдереву с надписью

САРА-ХОХОТУШКА

Здесь обходились без столбов, если под рукой оказывалосьподходящее дерево. Взгляд, брошенный на указатель, вызвал воспоминание опоследнем сне из «Мэндерлийского сериала». В этом сне кто-то пришлепнул науказатель наклейку радиостанции, из тех, что украшают на платных автодорогахбудки кассиров.

Я вылез из машины, подошел к указателю, пригляделся к нему.Никаких наклеек. Подсолнухи были, выросли сквозь щели в досках крыльца,доказательство тому — фотографии, что лежали в моем чемодане, а вот наклейка радиостанциина указателе отсутствовала. И что это доказывало? Перестань, Нунэн, вернись вреальный мир.

Я зашагал к «шеви»: дверца открыта, в радиоприемникенадрываются «Пляжные мальчики»[48], но передумал и вернулся к указателю. В моемсне наклейку прилепили над разрывом между словами, так, что она захватывала двепоследние буквы от Сары и две первые от Хохотушки. Я коснулся в этом местедоски и мне показалось, что поверхность липкая. Конечно, в такой жаркий день кпальцам могла липнуть и краска. А может, я только вообразил, что поверхностьлипкая.

Я съехал к дому, запарковал автомобиль, поставил его наручник (на склонах, у Темного Следа и у десятка других озер в западном Мэнеавтомобиль всегда ставят на ручник), дослушал «Не волнуйся, крошка», я всегдасчитал, что эта песня у «Пляжных мальчиков» — лучшая, и дело тут не в стихах, ав исполнительском мастерстве. «Если ты знаешь, как сильно я тебя люблю, — пелБрайан Уилсон, — с тобой не может случиться ничего плохого». Да, старички, еслибы мир жил по этому закону.