Больные ублюдки - Мэтт Шоу

папку через всю комнату. Страницы вылетели и разлетелись по полу. Мне снова захотелось закричать, но я сдержался. Я был так зол, но не знал, на кого направить свой гнев. Неужели это они? Разве они виноваты? Должны ли они быть на его стороне? Большинство из них здесь уже мертвы, и я не помню, куда ходил на первые беседы и собеседования. Разве я виноват? Если бы не моя первоначальная жадность, я бы вообще не пошел на эту встречу. Я все еще был бы дома, где бы это ни было, со своей настоящей семьей, кем бы они не были. А как же моя настоящая семья? Неужели они не ищут меня? Может быть, они где-то там расспрашивают людей о моем местонахождении? Им вообще есть до этого дело? Они вообще живы?

Подавил тошнотворное чувство еще раз. Сдерживая это в себе.

Я снова опустился на колени. Я не был уверен, куда идти дальше (опять же), я устал. У меня голова пошла кругом от полученной информации и отказа от нее. Я снова начал плакать. Я только что узнал, что мир еще не кончился, и все же никогда не чувствовал себя таким одиноким. Еще одна слеза скатилась с моего левого глаза. Я вытер её рукой.

ЧАСТЬ ДВАДЦАТАЯ. До...

Тупик

Меня тошнило. Во рту у меня был свежий вкус человеческой плоти. Железный привкус крови, которая сочилась при первом укусе, казалось, навсегда запятнал мой язык. Но мысль о том, что я сделал с этим человеком, беспокоила меня еще больше. А еще мысли о том, что мы с Cестрой натворили, не забыв про Mаму и меня. Но я ошибался. Я - испорченный.

Отец говорит, что помощь придет. Он не знает точно, когда именно. Но что, если они все-таки не придут? Мы с Cестрой не можем продолжать в том же духе, как и Mама. Остальные, похоже, уже имеют вкус к плоти. Почти желают её. Она стала для них необходимостью. Где бы мы ни оказались, когда придет помощь, они – мы – не сможем продолжать есть человеческую плоть.

Интересно, захотели бы они измениться, если бы существовала возможность питаться нормальной едой?

Думаю, да.

Закрыв дверь ванной, я посмотрел на себя в зеркало. Я выглядел усталым. И не только от недосыпания, а вообще, я выглядел разбитым вдребезги. Плохая еда, недостаток сна, отсутствие физических нагрузок и солнечного света - все это накладывало свой отпечаток на мое тело.

Я положил нож на край раковины.

Я взял его на кухне, пока Mама и Папа не обращали на меня внимания - а это было почти всегда. Когда я это сделал, мой мыслительный процесс был ясен: отнести его наверх, зайти в ванную, провезти лезвием по всей длине запястья, постараться не закричать от боли. Ждать, пока моя жизнь покинет мое тело. Погрузиться в спокойный сон. Это был не первый раз, когда я думал о самоубийстве, но, несмотря на это, я все еще боролся с этим желанием. Когда я брал его, мой план казался таким простым, но теперь, когда я был здесь готов сделать это, я не был уверен, что смогу.

Меня остановил страх перед неизвестностью. Не зная, что ждет меня на той стороне, если вообще что-то ждет. Есть ли там ад? Если так, то я, конечно же, отправлюсь туда за то, что натворил. Будет ли это хуже, чем то, где я сейчас нахожусь? Может ли быть еще хуже? Мой разум сказал «да».

Я пошел против инстинкта и поднял нож. Я приложил его к запястью и закрыл глаза. Мой мысль заключалась в том, что если бы я не видел, что делаю, то не волновался бы так сильно. Я опустил лезвие вниз; достаточно сильно, чтобы почувствовать его на своей коже, но не настолько сильно, чтобы оно могло причинить какой-либо вред, кроме крошечного следа, который со временем исчезнет. Я перестал давить и, тяжело дыша, положил нож обратно на бок. Я не могу это сделать. Я не могу.

Ебись оно!

Стук в дверь заставил меня подпрыгнуть.

- Занято, - буркнул я.

- Поторопись! Мне срочно надо! – прогремел голос Oтца с другой стороны двери.

Я поднял нож и аккуратно засунул его за пояс брюк, чтобы была видна только рукоять, а сверху прикрыл майкой. Я подождал еще несколько секунд, спустил воду в туалете, чтобы он не спрашивал, что я здесь делал, и открыл дверь. Отец уже ждал.

- Надеюсь, ты не провонял тут всё! – простонал он, когда мы пересеклись.

Сейчас...

Та же история, что и раньше. Я не могу этого сделать.

Я сидел за столом, все еще в домике, с ножницами, прижатыми к бледной коже моего трясущегося запястья. В моем теле бурлил адреналин, но я все еще не мог заставить себя порезать свою плоть. Изменить планы. Я переложил раскрытые ножницы с запястья к горлу. Это может быть еще больнее, но я уверен, что все закончится быстрее. Просто провести одним из лезвий по горлу, сильно надавив, и дело сделано.

Я сделал глубокий вдох и нажал.

Я выдохнул и закричал, несмотря на то, что мое горло болело от крика, уже вырвавшегося из моего тела. Я швырнул ножницы через всю комнату. Они отскочили от дальней стены и упали на пол. К тому времени, как они приземлились, я понял, почему не могу заставить себя перерезать себе горло (не считая боли и страха). Мать, Oтец и Cестра. Они были все еще там. Я не мог оставить их так. Я не мог, это было несправедливо по отношению к ним. Они такие же жертвы, как и я. Они были созданы так же, как и я.

Я вдруг вспомнил о ключах, которые взял у техника. Я вытащил их из кармана. Серебряный ключ (который выглядел как ключ от дома), ключ от машины и брелок с двумя кнопками на нем (одна, чтобы запереть машину, а другая, чтобы отпереть ее). Я отбросил все остальное в комнате и вышел на улицу.

Снаружи ничего не изменилось, если не считать того, что воздух теперь казался мне чище. Прежние мысли о радиации в атмосфере исчезли. Светило солнце, а небо все еще оставалось голубым. На деревьях по другую сторону большой стены даже пели птицы.

Я огляделся по сторонам. Повсюду были домики. Невдалеке я увидел то, что искал: ряд машин,