Жребий Салема - Стивен Кинг

– Ну, я об этом не задумывался, – ответил Дад, чуть отступая назад. – Я всегда только за, если кто-то придет пострелять всяких тварей, но по воскресеньям свалка закрывается в шесть, а сейчас уже полдесятого.

– Что верно, то верно.

Однако незнакомец, похоже, и не собирался уходить. Дад с удовольствием отметил, что ему, очевидно, удалось опередить остальных жителей. В городе все строили догадки относительно загадочного партнера Стрейкера, а он с ним познакомился первым. Правда, Ларри Крокетт мог его знать, но из него слова не вытянешь – известный темнила… Когда он в следующий раз окажется в городе и станет покупать патроны у этого задаваки Джорджа Миддлера, то небрежно заметит, что познакомился на днях с этим парнем. Каким? Ну как же – с тем, что купил Марстен-Хаус. По виду – вполне приличный человек. Похож на эмигранта из Восточной Европы.

– А в том старом доме есть привидения? – поинтересовался Дад, убедившись, что старик не собирается уходить.

– Привидения! – улыбнулся тот, и в этой улыбке было что-то нехорошее. Как в улыбке барракуды. – Нет, привидений там никаких нет, – произнес он так, будто там было нечто пострашнее.

– Что ж… уже поздно… вам действительно пора, мистер…

– Но с вами так приятно разговаривать, – сказал старик и, впервые повернувшись к Даду лицом, заглянул ему в глаза. Его собственные глаза были широко расставлены и подсвечивались отблесками умирающих язычков пламени. Дад смотрел в них как завороженный, хотя и понимал, что это невежливо. – Вы не возражаете, если мы еще немного побеседуем?

– Да нет, – отозвался Дад, слыша свой голос будто со стороны. Глаза незнакомца, казалось, стали расширяться, пока не превратились в окаймленные пламенем, черные бездонные воронки, в которые можно провалиться и навсегда сгинуть.

– Благодарю вас, – сказал старик. – Скажите, а горб не создает вам неудобств в работе?

– Нет, – заверил Дад, чувствуя, что теряет контроль над собой, и вяло подумал, что его наверняка гипнотизируют. Совсем как тот тип на ярмарке в Топшэме… Как бишь его звали? Мистер Мефисто. Он вводил в транс и заставлял проделывать всякие смешные штуки – скакать цыпленком, или бегать собакой, или рассказывать, что было на дне рождения в шестилетнем возрасте. Он загипнотизировал старого Регги Сойера, и, Господи, что это была за умора…

– Может, он создает вам неудобства в других случаях?

– Нет… ну… – Дад не отрываясь смотрел в завораживающие глаза.

– Говорите же, не стесняйтесь, – ободряюще произнес старик. – Разве мы не друзья? Расскажите мне все.

– Ну… девушки… сами понимаете…

– Ну разумеется, – успокаивающе заверил старик. – Девушки над вами смеются. Они понятия не имеют о том, какой вы мужчина. О вашей силе.

– Вот именно, – прошептал Дад. – Они смеются. Она смеется.

– И кто эта она?

– Рути Крокетт. Она… она… – Дад потерял мысль, но это было не важно. Все было не важно. Главное – это покой. Абсолютный и равнодушный.

– Наверное, она подсмеивается над вами? И втайне потешается над вами? Переглядывается с подружками, когда видит вас?

– Да…

– Но вы хотите ее, – не унимался старик. – Разве не так?

– Так…

– Она будет вашей. Я в этом уверен.

Во всем этом было что-то… чарующее. Казалось, что откуда-то издалека доносятся мелодичные голоса, распевающие непристойные песни. Серебристый перезвон… белые лица… голос Рути Крокетт. Он почти видел ее; вот она обхватывает свои груди руками, и в вырезе обтягивающей кофты показываются два полных белых полушария; вот она шепчет: «Поцелуй их, Дад… возьми губами… соси…»

Ему казалось, что он тонет. Тонет в бездонных глазах незнакомца, обрамленных красным ореолом.

Когда незнакомец приблизился, Дад понял все и с радостью принял. Он почувствовал боль, которая оказалась приятной, как блеск серебра, и зеленой, как в глубоком омуте.

9

Нетвердая рука пошарила по столу в поисках бутылки и случайно смахнула ее на пол. Бутылка с глухим стуком упала на ковер, и хорошее шотландское виски с бульканьем полилось на зеленую ворсистую ткань.

– Проклятие! – выругался отец Дональд Каллахэн и, подхватив бутылку, пока не все вылилось, поставил на стол, правда, на этот раз подальше от края. Затем он поплелся на кухню за тряпкой и пятновыводителем. Ему не хотелось, чтобы миссис Кэрлесс обнаружила у стола пятно от пролившегося спиртного: ловить на себе ее преисполненные добра и понимания взгляды было просто невыносимо, когда настроение с утра, в смысле – с похмелья, и так хуже некуда…

Вот именно, с похмелья! Надо называть вещи своими именами. Если не врать себе, то будешь свободным. К черту все это!

Он нашел какую-то жидкость с названием «И-вап» – совсем как отрыжка! («И-вап!» – воскликнул пьяница и обделался, изрыгнув съеденный ужин) – и вернулся в кабинет. Нет, его не шатало. Ну, почти не шатало. Как в шутке о водителе, который утверждает, что трезв как стеклышко, а сам даже выговорить это не может.

Каллахэну исполнилось пятьдесят три года. Солидный возраст. Серебристая седина, вокруг пронзительно-голубых (с красными прожилками) глаз типично ирландские насмешливые морщинки, решительно очерченный рот и волевой подбородок. Иногда по утрам, разглядывая себя в зеркало, он мечтал, что в шестьдесят лет откажется от сана и отправится в Голливуд, где сыграет роль Спенсера Трейси[11].

– Отец Флэнеган[12], ну почему тебя нет рядом, когда ты нужен? – пробормотал он и присел на корточки возле пятна. Близоруко прищурившись, он прочитал инструкцию на бутылке и вылил на пятно два колпачка жидкости. Пятно тут же побелело и запузырилось. Каллахэн встревожился и перечитал этикетку.

– «В случае особо стойких загрязнений, – прочитал он вслух звучным раскатистым голосом, который так нравился прихожанам после малопонятного шамканья старого отца Хьюма, – дайте средству оказать нужное действие в течение семи – десяти минут».

Каллахэн подошел к окну, выходившему на Элм-стрит, и с горечью подумал, что в воскресенье вечером он, как всегда, напился.

Помилуй меня, Господи, ибо я согрешил.

Вот уже семь лет одинокими долгими вечерами отец Каллахэн трудился над своими «Записками», которые должны были войти в книгу об истории католической церкви в Новой Англии. Однако время от времени он испытывал большие сомнения в том, что эта книга вообще будет написана. По сути, работа над «Записками» и проблемы со спиртным у него начались одновременно. Бытие, гл. 1: «Вначале было виски, и сказал отец Каллахэн: “Да будут «Записки»”!»