Сожженные приношения - Роберт Мараско

Мэриан стояла неподвижно, ее поза была почти вызывающей. Они находились в противоположных углах комнаты, а между ними – чудовищная реальность! – лежала тетя Элизабет. Какой бы внутренний источник ни питал ее нежность к Бену, возникшую там, на террасе, совсем недавно, – теперь он пересох. Внезапно не стало ровным счетом ничего. Может, через минуту-другую она снова почувствует все это, но прямо сейчас Бен, тетя Элизабет и все прочее существовали лишь затем, чтобы не пускать ее в безопасность гостиной.

Уже смеркалось. Если просто ждать, пока Бен мучительно ищет какое-то решение, тетя Элизабет умрет в доме миссис Аллардайс.

– Оставайся с ней, – сказала Мэриан и вышла из спальни.

– Да, я останусь, – сказал Бен и очень бережно притронулся ко лбу тети Элизабет. – Естественно, я останусь.

Теперь его рука касалась ее губ, а сам он старался думать о чем-нибудь другом – например, представлять тетю Элизабет за рулем и как она гонит по трассе на скорости восемьдесят миль в час.

* * *

Мэриан направилась к телефону и с третьей попытки дозвонилась до врача, который хотя и припомнил ее, но особенного интереса не проявил. Он попросил перечислить симптомы, и Мэриан начала довольно-таки расплывчато их описывать, однако он перебил ее и поинтересовался возрастом тети Элизабет. Она прямо-таки видела, как он покачивает головой, прижав ухо к трубке. Так и быть, он заедет, когда получится, но в такие годы… Она оставила ему номер телефона и рассказала, как добраться (он никогда раньше не бывал здесь, только примерно знал, где это).

Вернувшись в комнату тетушки, Мэриан объявила:

– Он приедет. Доктор Росс, – и подождала реакции мужа.

Пока Мэриан не было, он так и сидел рядом с тетей Элизабет, да и сейчас лишь поднял на жену недоверчивый взгляд:

– Ты дозвонилась?

– Я дозвонилась. – Потом не удержалась и добавила: – И до оператора, конечно, тоже. – (Он по-прежнему не верил.) – У Росса было занято какое-то время. И у оператора.

– Все линии были заняты, Мэриан, – настаивал Бен. – Я ничего не выдумываю.

– Уверена, что нет. Важно, что доктор приедет.

– Когда?

– Как только сможет. – Стоя на пороге, она, каким бы детским это ни казалось, ощущала некоторое удовлетворение при виде ошарашенного лица Бена. – Мне кажется, Дэвиду лучше побыть внизу сегодня вечером. Постелю ему в одной из комнат прислуги. Могу я еще что-то сделать до приезда доктора? – (Бен помотал головой и встал.) – Наверное, можно было бы уложить ее как-то поудобнее…

Бен подтащил виндзорское кресло поближе к кровати.

– Я боюсь ее трогать.

Мэриан смотрела, как он усаживается лицом к тете Элизабет. Что ж, она вроде бы сказала все, что хотела, а снова упоминать телефон – излишняя жестокость. Но ведь так и подмывает уверить его, что ни телефон, ни дом не плетут против них козни! А тетя Элизабет… ну, остается надежда, что доктор изгонит и эти подозрения. Расчистив пространство для нашествия новых призраков.

Впрочем, вслух она сказала только:

– Я буду внизу, если понадоблюсь.

Уходя, Мэриан прикрыла за собой дверь – вдруг Дэвид поднимется наверх, пока она будет в гостиной миссис Аллардайс…

* * *

Лампа горит, шторы задернуты. Поднос с ужином миссис Аллардайс – на столике возле кресла. Нетронутый.

Мэриан обошла комнату, двигаясь все медленнее по мере того, как узел внутри ослабевал. Она задержалась возле фотографий и ваз с цветами, полюбовалась золотыми подсвечниками, серебряным канделябром, а еще бронзовыми свечными подставками, случайно найденными в подвале, – огромными и наводившими на мысли о литургии. Она гладила столики и фарфоровые фигурки, шелковую обивку стен и хрусталь и чувствовала, как знакомый гул живо пронизывает все, чего касается ее рука. И особенно – дверь. Она закрыла глаза и ощупала пальцами резной узор: казалось, она трогает что-то или кого-то глубоко любимого и ощущает ответное прикосновение.

Платье шелестело при каждом движении ее рук.

Мэриан отошла от двери, взяла со стола маленький цилиндр со златоглавыми спичками и зажгла свечи в бронзовых держателях, а затем и все остальные свечи в гостиной. Она выключила лампу и стояла, зачарованная безмятежностью и головокружительной красотой комнаты.

Золотое кресло и серебряный поднос поблескивали прямо перед ней, и, не успев сообразить, что делает, Мэриан уселась и подвинула к себе поднос. Затем она развернула салфетку и взяла нож и вилку. Сущность, направлявшая ее руки и выражавшая себя через ее волю, была почти осязаема, и у Мэриан не возникало ни малейшего желания сопротивляться этой силе или сомневаться в ней.

Нож вошел в мясо, и через мгновение все, что осталось у нее в сознании, – это знакомый гул и окружающий ее со всех сторон невероятный аромат роз.

* * *

Звуки все более настойчиво проникали в его сон: хриплый судорожный вдох и мучительный выдох, сиплый и обреченный. Бен открыл глаза.

Она лежала на постели в том же положении, но ее кожа, сморщившаяся и тонкая, словно бумага, приобрела смертную бледность. Вместо глаз – два темных провала, а плоть на переносице растянулась до прозрачности. Тетушка немыслимо состарилась, практически мумифицировалась, и чем дольше Бен смотрел на нее, тем она казалась дряхлее; челюсть отвисла, губы втянулись внутрь.

Он все еще спит, это точно. Или у него галлюцинации. Бен опять закрыл глаза и постарался выкинуть образ из головы. Его окружили звуки.

Головная боль усилилась, и в привычной пульсации было теперь даже что-то утешительное. Этой-то боли он доверял, в отличие от того, что будто бы видел; вдобавок боль свидетельствовала, что, каким бы реальным все ни казалось (включая бампер, упершийся ему в бедро), это тем не менее галлюцинации. И если подождать достаточно долго (считать!) и попытаться не паниковать, то можно волевым усилием прервать эту галлюцинацию – трансформация, которую он навоображал, испарится, и он увидит, что в реальности совершенно никаких перемен с тетей Элизабет не произошло. Все они иллюзорны, спроецированы болью.

Бен закрыл глаза и принялся считать.

* * *

Мэриан положила серебряные приборы на пустую тарелку, а салфетку на поднос. Она отодвинула в сторону столик и откинулась на спинку кресла, крепко сжав руками подлокотники.

Аромат в комнате стал еще сильнее и окутывал ее волнами – гардения вперемешку с розами, пионы, и жимолость, и что-то вроде сирени, и другие нотки, которые она не распознавала. Она подняла голову и оглядела гостиную, пытаясь определить источник запаха. Запах заполнял не только комнату, он был и вне ее – это точно. Мэриан встала с кресла и направилась к двери, открыла