Сожженные приношения - Роберт Мараско

– Я запретила тебе заходить в эту комнату.

– Но мне нечего делать, – заныл он.

– А мне плевать! – громко заорала Мэриан. – Тебе нельзя трогать ее вещи! – Она стучала кулаком себе по колену. – Никогда! – Снова: – Никогда! – И снова: – Никогда!

Когда она открыла глаза, его уже не было. Мэриан склонилась к ковру и принялась бережно собирать осколки. Тот комок внутри, который она ощутила, покинув верхнюю гостиную, сделался еще более тугим, и она расплакалась. Сперва ей было жалко чашу, затем Дэвида, а затем себя.

Она все еще всхлипывала, когда немного позже разыскала Дэвида: тот сидел на ступеньке в середине лестницы, ведущей к парадному входу в дом. Он было вскочил, завидев ее, но она обняла его и уселась рядом.

– Прости меня, малыш, – попросила Мэриан. – Я наговорила лишнего. Прости, пожалуйста.

Дэвид попытался слегка отодвинуться и еле слышно ответил:

– Все нормально.

– Нет, не нормально. Я обошлась с тобой просто ужасно. – Она потерлась лицом о волосы сына. – Мы прямо сейчас пойдем туда и перетрогаем все, что есть в этом захламленном доме. – Вытянув руки, она отстранила его от себя, дожидаясь, пока мальчик перестанет дуться. – Мы даже разобьем что-нибудь, если хочешь. Ладно?

– Я не хочу ничего разбивать, – сказал Дэвид.

Она обхватила лицо сына ладонями, отчего ему стало еще неудобнее.

– Потому что я люблю тебя, – произнесла она с пылом, который пугал не меньше, чем крики в гостиной. – Больше, чем ее, больше, чем дом. Больше всего на свете. Ты же знаешь это, да, солнышко?

По окончании этой пылкой тирады тугой комок никуда не делся. Непостижимо…

* * *

Без пяти минут шесть Мэриан постучала в дверь библиотеки. Ответа не было. Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Бен спал на диване, прикрыв лицо рукой. Он пошевелился, когда Мэриан окликнула его, и сонно приподнял голову.

– Прости, – сказала Мэриан, не заходя в комнату. – Подумала, что надо бы тебе знать: сейчас шесть и у меня в холодильнике охлаждается мартини.

Бен снова улегся и уставился в потолок.

– Бен? Ты услышал?

– Угу, – промычал он.

Мэриан по-прежнему стояла в дверном проеме.

– Я бы, наверное, составила сегодня компанию вам двоим. Не возражаешь? Бен?

Он спустил ноги с дивана и уселся, потирая обеими ладонями лоб.

– Шесть?

– Шесть. Ты что, проспал все это время?

– Немного подремал, – ответил он.

– Тетя Элизабет еще не спустилась. Позовешь ее? А то у меня все в процессе.

– Сдается мне, я сегодня не самая лучшая компания.

– Ну… почему бы нам все же не попробовать? – Мэриан ощутила, как все ее напряжение стекается в руки, сцепленные за спиной. – Ты же не допустишь, чтобы я пила в одиночестве, верно?

– Нет, Мэриан, – сказал он устало, и от тона, которым он произнес ее имя, веяло холодом и отчуждением. – Я бы не посмел. – Он послал ей краткую ироничную улыбку, от которой тоже веяло холодом. – Все, что угодно, ради твоего удобства.

– Спасибо, – сказала Мэриан и отвернулась.

Пишущая машинка, заметила она, стоит там же, где была поставлена, и под чехлом; аккуратная стопка чистой бумаги с копией учебного плана поверх, справочники и американские романы – все ровно лежало на краю стола. Нетронутое.

– Я буду на террасе, – сказала Мэриан. – Если вдруг тебе интересно, у нас сегодня охлажденная икра – отличного качества и целых шесть унций[35]. – Она сделала паузу и затем, отбросив натянутую веселость, добавила: – Если это новое начало, то нам надо сделать все как положено. – Она постаралась, чтобы в ее голосе прозвучало нужное количество мольбы.

Бен опустил руки. Та холодная улыбка опять вернулась.

– А сколько их нам отмерено, Мэриан, – этих новых начал?

– Столько, сколько нам понадобится, милый, – ответила она.

– О, – сказал Бен, но она уже исчезла.

И все же он пошел к тете Элизабет. Тетя точно сформулировала это в прошлом разговоре, напомнил он себе: «Я теперь не в курсе, как Мэриан относится к чему угодно. Кроме этого дома». Хоть это он не выдумывает. Но даже если ощущения тетушки совпадали с его собственными – Мэриан становилась все больше и больше одержима домом, – он-то что может сделать? Вытащить их всех отсюда ради самой Мэриан, притвориться, что единственная причина вернуться в городскую квартиру – это спасение жены от ее собственной слабости и что он действует решительно и бескорыстно? Да, все было бы куда проще, если бы он мог честно сказать, что дом угрожает одной лишь Мэриан. Но как насчет всего остального – как насчет той опасности, которая либо полностью была плодом его воображения, либо действительно (немыслимым образом) существовала, независимо от его сознания? Как вообще она может существовать? Какие рациональные возражения он, выступая с позиций психически здорового человека, противопоставит утверждению Мэриан, что это всего лишь дом, ничего больше?

Мысли об этом загнали пульсацию еще глубже в голову, а на глаза опять спустилась пелена, так что деревянная дверь, ведущая в спальню тети Элизабет, подернулась рябью. Он ждал, когда боль отпустит, считая секунды и используя цифры как талисман: в этот раз дошло до шести, дольше обычного, и до семи. Закончилось. Он опустил веки и сделал глубокий вдох, прислонившись к дверному косяку. Открыв глаза, он обнаружил, что пленка исчезла и острая боль притупилась до привычной медленной пульсации.

Он еще немного подождал, а потом постучал несколько раз, пока ему не показалось, что он услышал ответ.

Бен вошел; тетушка лежала на кровати спиной к двери – в точности так, как он ее оставил.

– Тетя Элизабет, – окликнул он, и старушка самую малость повернулась к нему.

– Бенджи… – пробормотала она таким измученным голосом, что он тут же забыл о своей боли.

– Я разбудил тебя? – спросил Бен.

– Нет. – Она попыталась еще чуток повернуться, но потом уронила голову обратно на подушку. – Я всего лишь дремала.

Бен подошел поближе:

– С тобой все хорошо?

Лицо у нее казалось очень маленьким и белым, и все ее тело словно потерялось на просторах кровати.

– Разумеется, – сказала она. – Я просто так устала, что и пошевелиться невмочь.

– Зря я тебя потревожил.

– А я рада, что потревожил, – произнесла она, не двигаясь. – Нельзя же проспать всю жизнь.

– Может, тебе еще прикорнуть? – Он склонился над ней. Какой ужасно старой она выглядела – руки и ноги совсем тонкие, кожа да кости.

– Нет, – ответила она и немного приподняла руку. – Надо встать. Дай мне минутку-другую собраться с силами.

Бен наблюдал, как она прикрыла глаза и тяжело сглотнула.

– Тетя Элизабет? – позвал он, стараясь не слишком выдавать голосом тревогу. – Ты уверена, что все хорошо?