Большой Дом - Максим Анатольевич Кич

всё на шкаф тащит. Особенно он любил разные вещи, подготовленные для ритуалов. А взять у него ничего нельзя. Сразу Кукки крылья в стороны, шипит и клюётся. У него на шкафу целый склад получился. Потом он немного подрос, поправился и стал в окно вылетать. Но к вечеру обязательно возвращался. И не с пустым клювом. То гильзу принесёт стреляную, то царскую монету с нацарапанным потайным словом, то ключ, на головку которого разноцветные нити намотаны. Однажды даже чей-то палец с обручальным кольцом принёс. Еле-еле Шарик, пока дяди Фёдора не было, смог этот палец отобрать и закопать за оградой.

Очень боялся дядя Фёдор за воронёнка: окрестные обитатели могли и человека на одну ладонь положить, а второй прихлопнуть, что уж о птице говорить.

А кот решил воронёнка к делу приучать.

— Что это мы его зря кормим! Пусть пользу приносит.

И стал он воронёнка учить разговаривать. Целыми днями сидел около него и говорил:

— Никогда! Никогда! Никогда!

Шарик спрашивает:

— Что, тебе делать нечего? Ты бы его лучше песне какой выучил или заговору.

Кот отвечает:

— Песни я и сам петь могу. А заговор понимать надо, иначе от него пользы нету.

— А от твоей «никогды» какая польза?

— А такая, что в любом деле, чтобы достичь действительного успеха, необходимо прежде всего научиться отказывать. И раз уж в содержание беседы наш подопечный вникнуть не сможет, то в дискуссии ему надо сразу ставить решительную и последнюю точку.

— Ну а если чего дельного предложат,— спорит Шарик,— так ведь можно много чего полезного предложить.

— И много чего полезного нам предложили в последнее время?— Интересуется кот,— Что-то тут на кого ни найди, все норовят практически убедить, что туземные почвы для нас полезнее воздуха. Вот, не откажи дядя Фёдор той земляной бабе в её скромной просьбе, что бы сейчас со мной стало?

Шарик с котом согласился и тоже стал учить воронёнка «никогде». Целую неделю учили его, и наконец воронёнок выучился. Спросит кот Матроскин Шарика:

— Ты когда мне поможешь с засовом в коровнике?

А Кукки сразу и подсказывает:

— Никогда!

И, в общем-то сразу становится ясно, что с такими просьбами надо обращаться к дяде Фёдору. А учитывая его занятость — то лучше сразу писать в Спортлото.

И вот что из этого получилось. Однажды дядя Фёдор, кот и Шарик пошли в лес грибы собирать, и, попутно, проверить на лесных обитателях несколько интересных рецептов из профессорских книг. И дома никого не было, кроме воронёнка. Тут почтальон Печкин приходит.

Подошёл он к тому месту, где в земле Матроскин с мальчиком зарыли свежайшее своё построение из антенного кабеля и кладбищенских гвоздей, остановился аккуратно, чтобы ни в коем случае за невидимую черту даже пальца не сунуть и кричит:

— Эй, робинзоны, я вам журнал «Красный Экзорцист» принёс. Может пустите?

А из дома ему доносится, голосом Матроскина:

— Никогда!

— Это я, почтальон Печкин, принёс журнал «Красный Экзорцист». Пустите меня, а то хуже будет.

А ему из дома голос Шарика отвечает:

— Никогда!— и ещё пару слов, довеском. Педагог из Шарика был никудышный.

Осерчал Печник, кричит:

— Вы меня вообще слышите, бандерлоги? А ну пропустите меня внутрь, не то я найду способ войти сам, живьём сниму с вас шкуру, сварю в кипящей смоле, разберу по косточкам, потом воскрешу и ещё раз сделаю то же самое, а этот ваш домик разберу по брёвнышку, сожгу, пепел развею по ветру, а пепелище засыплю солью. Бертолетовой. И потом устрою тут сажалку.

Из домика опять доносится голосом Матроскина:

— Никогда!

И как ни стращал почтальон Печкин, как ни проклинал, как ни упрашивал, из домика ему в ответ неизбежно летело:

— Никогда!

И совсем уже извёлся гость, когда вдруг увидел, что коровник находится снаружи построения: как ни старались Матроскин с дядей Фёдором, но замкнуть круг с Муркой внутри у них не получалось.

Почтальон Печкин с ухмылкой проследовал внутрь, на ходу расстёгивая бляху солдатского ремня.

Когда дядя Фёдор и Матроскин с Шариком домой пришли, почтальона и след простыл, и об этом визите они так и не узнали. Только Мурка с тех пор стала гораздо менее вредной, но все решили, что это она просто акклиматизировалась.

7. Полезный трактор

Как-то раз вбежали дядя Фёдор, Шарик и Матроскин в дом очень запыхавшимися. Потому что на погост они пошли просто поговорить — а тамошнее население оказалось к разговорам совершенно не расположенное. И вышло из этого разговора одно расстройство. Мальчик и его товарищи расстроились, потому что бежать пришлось через всю деревню, а постояльцы погоста расстроились из-за того, что не догнали.

Шарик смотрел-смотрел как по ту сторону построения пляшут в воздухе болотные огоньки, обрывки тряпок и осколки костей, да и не вытерпел.

— Эх,— говорит,— ружьё бы мне, да серебра заговорённого…

— Ты того,— отвечает ему Матроскин,— в расходы нас не вводи. Сейчас дядя Фёдор тебе холодное железо заговорит, и мы тебя отправим в рукопашную, как самого инициативного бойца.

— Какое ещё холодное железо?

— Да хотя бы, вон, сковороду,— предложил Меланхтон, сын Мелхесиаха

— Не-е-е… так я сам в расход пойду,— Шарик опасливо посмотрел за окно.

— Ни в какой расход никто не пойдёт,— успокоил его дядя Фёдор,— тем более со сковородой. На ней ещё картошка осталась недоеденная. Нам бы лучше чего-нибудь такое найти, чтобы не приходилось на своих ногах по околице бегать. Велосипед, например, или мотоцикл.

— С коляской. В коляску мы посадим Шарика с пулемётом, и наденем ему на голову шлем с рогами,— поддержал мальчика Матроскин.

— А где же мы пулемёт возьмём?— недоверчиво спросил пёс.

— А там же, где и мотоцикл с коляской,— ответил кот,— нету тут нигде ни мотоцикла, ни пулемёта…

Потом он внимательно посмотрел в глаза Шарику и добавил.

—… и шлема тоже нет, так что даже не надейся. Да и мотоцикл — не машина: прилетит что-нибудь этакое в голову, никакой шлем не поможет!

Дядя Фёдор не стал переспрашивать, что такое «этакое» может в голову прилететь.

Шарик подумал, подумал и согласился с котом:

— Да, мотоцикл — это не машина. Это он прав. Не будем мы его искать. Мы лучше машину себе подыщем!

— Какую ещё машину?

— Обыкновенную, легковую,— говорит пёс.— Ведь машина-то – это машина.

— Ну и что?— кричит кот.— Может,