Дьюма-Ки - Стивен Кинг

Звонил телефон. Эту зиму следовало назвать телефонной.

Я открыл глаза, попытался рукой нащупать лампу наприкроватном столике. Мне очень хотелось как можно скорее включить свет: толькочто я увидел самый кошмарный сон в моей жизни. Вместо того чтобы найти лампу,пальцы наткнулись на стену. И в тот же момент я понял, что голова моя подкаким-то странным и неудобным углом приткнулась к той же самой стене. Прогремелгром (слабо, приглушённо — уходящий гром), и этого хватило, чтобы вспомнитьвсё. С пугающей ясностью. Я не лежал в кровати. Я был в «Розовой малышке». Япотерял сознание, потому что…

Я распахнул глаза. Мой зад находился на лестничной площадке,а ноги вытянулись вдоль лестницы. Я вспомнил двух утонувших девочек (нет,вспомнил не только их, вспомнил всё, целиком и полностью) и вскочил на ноги,напрочь забыв о больном бедре. Я сосредоточился на поиске трёх выключателей увхода в «Розовую малышку», но даже когда мои пальцы нащупали их, я подумал:«Свет не зажжётся. Электричество вырубилось из-за грозы».

Однако лампы вспыхнули, изгнав темноту из студии и слестницы. Мне стало дурно, когда я заметил у подножия лестницы воду и песок, носвета хватило, чтобы разглядеть распахнутую ветром дверь.

Конечно же, её распахнуло ветром.

Телефон в гостиной перестал трезвонить, и включилсяавтоответчик. Мой записанный на плёнку голос предложил оставить сообщение послезвукового сигнала. Звонил Уайрман.

— Эдгар, где ты? — Я ещё плохо соображал и не мог сказать,что слышится в его голосе — радость, страх или ужас. — Перезвони мне, ты долженнемедленно мне перезвонить! — Щелчок подвёл черту под сообщением.

Я спустился вниз, очень осторожно, задерживаясь на каждойступеньке, как восьмидесятилетний старик, и прежде всего озаботился светом:включил его в гостиной, на кухне, в обеих спальнях, во «флоридской комнате».Включил даже в ванных. Для этого мне пришлось сунуться в темноту. Я зажималволю в кулак, готовясь к тому, что меня коснётся что-то холодное, мокрое,одетое в водоросли. Не коснулось. Когда уже везде горел свет, я сумелрасслабиться и вдруг понял, что опять голоден. Умираю от голода. Такоеслучилось со мной впервые за время работы над портретом Уайрмана… но,разумеется, последняя сессия не шла ни в какое сравнение с предыдущими.

Я наклонился, чтобы посмотреть на то, что нанесло ветромчерез открытую дверь. Вода и песок. И вода уже собиралась в капельки навосковой мастике, которую моя домоправительница использовала, чтобы сохранитьблеск кипарисового паркета.

Ковровая дорожка на нижних ступенях лестницы была влажной,но только влажностью всё и ограничивалось.

Даже себе я бы не признался, что искал следы.

Я прошёл на кухню, сделал сандвич с курицей и принялся занего прямо у разделочного столика. Достал из холодильника бутылку пива,глотнул, чтобы быстрее доставить сандвич в желудок. Покончив с сандвичем, съелплавающие в майонезе остатки вчерашнего салата. Только потом я вернулся вгостиную, чтобы позвонить Уайрману. Он снял трубку после первого гудка. Я ужесобрался сказать, что выходил из дома, чтобы посмотреть, не нанесла ли грозакакой урон дому, но причина моего отсутствия, похоже, Уайрмана совершенно неинтересовала. Он плакал и смеялся.

— Я вижу! Так же хорошо, как и прежде! Левый глаз чистый,как стекло. Не могу в это поверить, но…

— Притормози, Уайрман. Я едва тебя понимаю. Он непритормозил. Наверное, не мог.

— В разгар грозы мой плохой глаз пронзила боль… такаясильная, что ты не поверишь… словно раскалённая проволока… Я подумал, что вменя ударила молния, и да поможет мне Бог… Я сорвал повязку… и глаз сталзрячим! Понимаешь, что я тебе говорю? Я вижу!

— Да, — ответил я. — Понимаю. Это прекрасно.

— Это ты? Твоя работа, так?

— Возможно, — ответил я. — Вероятно. Твой портрет закончен.Я привезу его завтра. — Я замялся. — Я бы позаботился о нём. Думаю, не оченьважно, если с ним что-то произойдёт после завершения работы, но точно так же ядумал, что Керри победит Буша.