Дьюма-Ки - Стивен Кинг

Четвёртого марта с утра стояла жара, но я так и не включилкондиционер. Рисовал в трусах, и пот стекал по лицу и бокам. Телефон звонилдважды. Первый раз в трубке раздался голос Уайрмана:

— Мы давно не видели тебя в наших краях, Эдгар. Придёшь наужин?

— Боюсь, не смогу, Уайрман. Благодарю.

— Работаешь или устал от нашего дворцового общества? Или ито, и другое?

— Работаю. Почти закончил. Есть перемены по части зрения?

— Левая фара по-прежнему не светит, но я купил повязку наглаз, и с ней могу пятнадцать минут кряду читать правым. Это большой шагвперёд, и, думаю, благодарить я должен тебя.

— Не знаю, должен или нет. Картина с Кэнди Брауном и ТинойГарибальди — совсем другое. Как и моей жены с её… с её друзьями. На этот разникакого чуда. Понимаешь, что я подразумеваю под чудесами?

— Да, мучачо.

— Но если что-то должно случиться, думаю, час близок. А еслине случится, ты по крайней мере получишь свой портрет, увидишь, каким ты,возможно, был лет в двадцать пять.

— Ты шутишь, амиго?

— Нет.

— Не думаю, что я помню, каким был в двадцать пять.

— Как Элизабет? Улучшений нет? — Он вздохнул.

— Вроде бы вчера утром голова у неё прояснилась, и я устроилеё в дальней гостиной… там есть стол поменьше, который я называю Фарфоровойдеревней… и она сбросила на пол коллекцию балерин Валлендорфа.[120] Разбила всевосемь. Других таких уже не найти.

— Сожалею.

— Прошлой осенью я никогда бы не подумал, что может статьтак плохо, и Бог наказывает нас за то, что мы не можем себе представить.

Второй звонок раздался через пятнадцать минут, и я враздражении бросил кисть на рабочий стол. Звонил Джимми Йошида. Но раздражениеотступило под напором его радостного волнения, временами граничащего сбезудержным восторгом. Он просмотрел слайды и теперь выражал уверенность в том,что они произведут «сногсшибательное впечатление».

— Это прекрасно, — ответил я. — На лекции я им так и скажу:«А теперь отрывайте задницы от пола… и можете уходить».

Он засмеялся так, словно никогда в жизни не слышал ничегоболее забавного, потом сказал:

— Я позвонил, чтобы спросить, естьли среди картин такие, ккоторым нужно дать пометку «НДП» — не для продажи?

Снаружи загрохотало, будто большой тяжелогружёный трейлерпроезжал по дощатому мосту. Я посмотрел на Залив (где не было дощатых мостов) иосознал, что с далёкого запада до меня донёсся раскат грома.

— Эдгар? Вы меня слышите?

— Да, конечно, — ответил я. — При условии, что кто-то вообщезахочет что-нибудь купить, вы можете продавать всё, кроме цикла «Девочка икорабль».

— Понятно.

— Вы разочарованы?

— Я надеялся приобрести одну из картин этого цикла длягалереи. Положил глаз на «Номер два» — и с учётом условий контракта хотелполучить пятидесятипроцентную скидку.

«Недурно, малыш», — сказал бы мой отец.

— Этот цикл ещё не закончен. Может, когда напишу всекартины…

— И сколько их ещё будет?

«Я буду рисовать, пока не смогу прочесть название этогогрёбаного корабля-призрака».

Я мог бы озвучить эти слова, если бы с запада не донёссяновый раскат грома.

— Наверное, я это пойму, когда допишу последнюю. А теперь,если позволите…

— Вы работаете. Извините. Не смею мешать.

Нажав на красную кнопку трубки радиотелефона, я задалсявопросом, хочется мне возвращаться к работе или нет. Но… оставалось-то совсемничего. Если б я двинулся дальше, то, возможно, закончил бы портрет этимвечером. И мне нравилась эта идея: рисовать под надвигающуюся с Залива грозу.

Я включил радио, которое выключил, прежде чем ответить назвонок, и по ушам ударили вопли зовущего всё глубже в джунгли Эксла Роуза. Явзял кисть и сунул за ухо. Взял вторую и принялся за работу.