Дьюма-Ки - Стивен Кинг

Я рисовал. Получалось медленно, но процесс шёл. Уайрманобретал реальные очертания вокруг прямоугольника, где его мозг плавал в Заливе.Уайрман получался моложе, чем на фотографиях, которые крепились к мольберту побокам от холста, но значения это не имело. Я сверялся с фотографиями всё реже иреже, а на третий день просто их убрал. Мне они больше не требовались. И теперья рисовал, как, наверное, рисуют большинство художников: словно это размереннаяработа, а не вызванные каким-то наркотиком приступы безумия, которые вдругприходят и так же внезапно прекращаются. Рисовал я под радио, теперь всегданастроенное на волну «Кости».

На четвёртый день Уайрман принёс мне откорректированныйконтракт и сказал, что я могу его подписать. Добавил, что Наннуцци хотел бысфотографировать мои картины и сделать слайды для лекции в библиотеке Селби вСарасоте, назначенной на середину марта — за месяц до открытия моей выставки.На лекцию предполагалось пригласить шестьдесят или семьдесят ценителей живописииз Сарасоты и Тампы. Я ответил согласием и подписал контракт.

Дарио приехал во второй половине дня. Я с нетерпением ждалокончания фотосессии, чтобы скорее вернуться к работе. Скуки ради япоинтересовался, кто выступит с лекцией в библиотеке Селби. Дарио, изогнувбровь, посмотрел на меня так, словно я изволил пошутить.

— Тот единственный в мире человек, который знаком с вашейработой, — ответил он. — Вы.

Я вытаращился на него.

— Я не могу выступать с лекцией! Я ничего не понимаю вживописи!

Дарио обвёл рукой картины, которые на следующей неделе Джеки двое сотрудников галереи собирались упаковать в ящики и увезти в Сарасоту, стем, чтобы, по моему разумению, они простояли на складе галереи до открытиявыставки.

— Вот эти картины говорят о другом!

— Дарио, эти люди — знатоки! Они изучали живопись! Господи,готов спорить, у многих из них дипломы по искусствоведению! Вы хотите, чтобы ястоял перед ними и нёс околесицу?

— Именно так и поступал Джексон Поллок, когда рассказывал освоей работе. Зачастую пьяный. И это сделало его богатым. — Дарио подошёл комне, взял за культю. На меня это произвело впечатление. Очень редкие людирешались прикоснуться к культе, словно где-то в глубине души боялись, чтоампутация заразна. — Послушайте, друг мой, они — люди влиятельные. И не толькопотому, что у них есть деньги. Их интересуют новые художники, и каждый знаетещё трёх человек с такими же интересами. После лекции… вашей лекции… начнутсяразговоры — те самые разговоры, благодаря которым вроде бы рядовое событиепопадает в разряд сенсационных. — Он замолчал, с минуту крутил в руке ремешокфотоаппарата и улыбался, потом продолжил: — Вам нужно будет рассказать только отом, как вы начали и как выросли в…

— Дарио, я не знаю, как я вырос!

— Так и скажите. Говорите что угодно! Господи, вы жехудожник!

Я закрыл тему. До грозящей бедой лекции времени оставалосьещё много, и мне не терпелось попрощаться с гостем. Я хотел включить «Кость»,сдёрнуть простыню с картины на мольберте и вернуться к работе над «Смотрящим назапад Уайрманом». Хотите услышать голую правду? Картина более непредназначалась для того, чтобы реализовать какой-то магический трюк. Теперьона сама стала магическим трюком: я уже не мыслил себя без неё, а все события,которые могли произойти в обозримом будущем (интервью с Мэри Айр, лекция,выставка), расположились вроде бы не впереди, а где-то высоко надо мной. Ивоспринимал я их, как, наверное, рыба воспринимает идущий над Заливом дождь.