Дьюма-Ки - Стивен Кинг

Вернулся Уайрман с диктофоном. Протянул его мне.

— Не хочется просить тебя надиктовывать контракт на плёнку,но другого выхода нет. К счастью, там всего пара страниц. Мне бы хотелосьполучить его во второй половине дня, если это возможно.

— Возможно. И если мои картины действительно будутпродаваться, ты получишь комиссию, друг мой. Пятнадцать процентов. И заюридическую помощь, и за поддержку таланта.

Он снова сел в шезлонг, смеясь и постанывая одновременно.

— Господи! Стоило мне подумать, что ниже мне уже не пасть,как я становлюсь грёбаным агентом таланта! Извините, что выражаюсь при вас,мисс Истлейк.

Она и не заметила, продолжала строго смотреть на Залив, где(далеко-далеко, на пределе видимости) танкер шёл на север к Тампе. Он тут жеменя очаровал. Так уж на меня действовали суда в Заливе.

Потом я заставил себя повернуться к Уайрману.

— Всё это твоих рук дело, так что…

— Ты несёшь чушь!

— …поэтомуты должен встать со мной плечом к плечу и, какположено мужчине, взять свою долю.

— Я согласен на десять процентов, и, возможно, это оченьмного. Соглашайся, мучачо, а не то мы начнём обсуждать восемь.

— Хорошо. Пусть будет десять. — Я протянул руку, и мызакрепили договорённость рукопожатием над усыпанным крошками подносом Элизабет.Диктофон я убрал в карман.

— И дай мне знать, если почувствуешь изменения в своём… — Яуказал на его красный глаз. Уже не такой красный, как прежде.

— Разумеется. — Он поднял контракт. В крошках от пирожногоЭлизабет. Стряхнул их, отдал контракт мне, наклонился вперёд, зажав руки междуколен, всмотрелся в меня поверх необъятной груди Элизабет.

— Если мне сделают рентген, что покажет снимок? Что пуля уменьшилась?Что она исчезла?

— Не знаю.

— Ты всё ещё работаешь над моим портретом?

— Да.

— Не останавливайся, мучачо. Пожалуйста, не останавливайся.

— Я и не собираюсь. Но не слишком уж надейся, хорошо?

— Постараюсь. — Тут его осенило, и, как ни странно, онвысказал примерно те же опасения, что и Дарио: — Как, по-твоему, что случится,если молния ударит в «Розовую громаду», и вилла сгорит вместе с моим портретом?Как думаешь, что тогда будет со мной?

Я покачал головой. Не хотел об этом думать. У меня возникложелание спросить Уайрмана, можно ли мне подняться на чердак «Эль Паласио» ипоискать одну корзину для пикника (она была КРАСНОЙ), но я решил этого неделать. В том, что она там, я не сомневался. Но не было уверенности, хочу ли язнать, что в ней находится. На Дьюма-Ки творилось что-то странное, и, похоже, ямог утверждать, что доброго и хорошего в этих странностях было мало. Мне нехотелось с ними связываться. Если их не ворошить, думал я, может, и они непочтут меня своим вниманием. Ради мира и покоя на острове я намеревайсяотправить большую часть написанных картин на материк. Намеревался их продать —если бы нашлись люди, которые захотели купить мои картины. Окончательноерасставание с ними не вызвало бы у меня никаких эмоций. Когда я работал надними, их соединяла со мной невидимая пуповина, но после последнего мазка онизначили для меня не больше мозольных полукружий, которые я иногда счищал пемзойс больших пальцев ног, чтобы ботинки не начинали жать в конце жаркогоавгустовского дня на какой-нибудь стройплощадке.

Я предполагал оставить только цикл «Девочка и корабль», ноне потому, что испытыват к этим полотнам особую любовь. Просто я еше незакончил этот цикл, вот картины и оставались моей живой плотью. Я мог быпоказать их на выставке и продать позже, но пока собирался держать там, где онисейчас и находились — в «Розовой малышке».