Ловец снов - Стивен Кинг

Перлмуттер резко повернул к Андерхиллу. Мелроуз попыталсяпоследовать за ним, поскользнулся и с проклятиями плюхнулся на задницу.Перлмуттер тронул Андерхилла за плечо и от души понадеялся, что маска хотя быотчасти скроет его изумление: Андерхилл, казалось, постарел на десять лет с тойминуты, когда вышел сегодня утром из школьного автобуса.

Подавшись вперед, Перли завопил, перекрывая вой ветра:

— Курц в пятнадцатой! Не забудьте!

Андерхилл нетерпеливо отмахнулся, давая понять, что незабудет, и вновь повернулся к типу из автопарка. Теперь Перлмуттер его узнал.Бродски, вот он кто. И прозвище у него — Дог.

Командный пост Курца, размещенный в громадном «виннебаго»,внушительном трейлере (в фильме его наверняка отвели бы под жилище звезды илиглавного режиссера), находился в нескольких шагах отсюда. Перли ускорил шаг,храбро встречая порывы ветра и бьющие в лицо снежинки. Мелроуз бежал рядом, находу стряхивая снег с комбинезона.

— Ну же, командир, — умолял он, — неужели так-таки ничего незнаете?

— Нет, — отрезал Перлмуттер.

Он и в самом деле понятия не имел, зачем Курцу понадобилсяжалкий поваришка, да еще в такой суматохе. Но и он, и Мелроуз чувствовали, чтоэто не к добру.

2

Оуэн повернул голову Эмила Бродски, надвинул маску ему наухо и потребовал:

— Расскажи еще раз. Не все, только о той части, что тыназвал мозготрахом.

Бродски не возразил, хотя прошло не менее десяти секунд,пока он собрался с мыслями. Оуэн его не торопил. Впереди ждала встреча сКурцем, а после нее предстояло выслушивать отчеты команды, переворошить горубумаг, и Господу одному известно, сколько еще всего, но он нюхом чуял, что деловажное.

А вот скажет ли он об этом Курцу или нет, еще неизвестно.Посмотрим…

Наконец Бродски повернул голову Оуэна, прислонил к его ухусвою маску и начал рассказ, на этот раз более подробный, но в основном тот жесамый. Он шел по полю мимо магазина, беседуя одновременно с Кембри и с головноймашиной бензозаправщиков, когда кто-то словно пробрался в его голову. Он вдругоказался в старом захламленном сарае, с кем-то, кого так и не сумел разглядеть.Мужчина никак не мог завести снегоход и просил Дога помочь ему. Подсказать, чтонеладно с мотором.

— Я попросил его открыть капот, — орал Бродски в ухо Оуэна.— Он так и сделал, и мне показалось, будто я гляжу сквозь его глаза, но припомощи моего мозга… понимаете?

Оуэн кивнул.

— Я сразу понял, в чем дело — кто-то вытащил свечи. Поэтомувелел парню поискать, что он и сделал. Что мы оба и сделали. И точно, они моклив банке с бензином на верстаке. Мой па делал то же самое со свечами своего«лон-боя», когда наступали холода.

Бродски смолк, явно смущенный либо тем, что говорил, либотем, как, по его мнению, выглядит со стороны. Оуэн знаком велел продолжать.

— Ну вот и все… почти. Я сказал ему вытащить свечи,протереть и вставить. Все как обычно. Сколько раз я помогал парням чинитьмашины, если не считать того, что… был не там. Здесь. Все время здесь. Ничегоэтого не было на самом деле.

— И что дальше? — заорал Оуэн. Оба кричали во весь голос, нопри этом оставались в таком же вакууме, как священник и кающийся висповедальне.

— Двигатель завелся с первой попытки. Я посоветовал емупроверить бензобак. Оказалось, что он полон. Парень сказал «спасибо». —Бродский ошарашенно потряс головой. — А я ответил «без проблем, босс». И тут явроде бы плюхнулся в собственную голову, и оказалось, что все вокругпо-прежнему. Мы с Кембри идем по полю. Считаете меня психом?

— Нет. Но хочу, чтобы вы пока держали это при себе.

Плотно сжатые губы под маской растянулись в ухмылке.

— О, и тут без проблем. Я… я просто… нам приказанодокладывать обо всем необычном, и я подумал…

Быстро, не давая Бродски времени на размышления, Оуэнотчеканил:

— Как его звали?

— Джоунси Три, — ответил Дог и тут же вытаращил глаза: —Мать твою! Понятия не имел, что смогу ответить.

— Как, по-вашему, это что-то вроде индейского имени? Вродекак Сонни Убийца Шестерых или Рон Девять Лун?

— Возможно, хотя… — Бродски приостановился, наморщил лоб ивыпалил: — Это ужасно! Не когда все происходило, но позже… при одной мысли отаком… это все равно… все равно… — Он понизил голос. — Все равно что тебяизнасиловали, сэр.

— Оставь, — сказал Оуэн. — Постарайся забыть. У тебя многодел?

— Не очень, — улыбнулся Бродски. — Всего несколько тысяч.

— В таком случае вперед.

— О'кей.

Бродски отступил, но тут же обернулся. Оуэн смотрел назагон, где раньше содержались лошади, а теперь томились люди. Большинствозадержанных заперли в сарае, но дюжину-другую согнали на выгул, словно длякакой-то гротескной вечеринки. Предоставили утешаться в компании друг друга?Какой-то длинный парень стоял поодаль. Тощий, понурый, в огромных очках, словнонастоящий филин. Бродски перевел взгляд с обреченного филина на Андерхилла:

— Вы не собираетесь послать меня в психушку? Или к шринку?

Разумеется, ни тот, ни другой даже не подозревали, чтокостлявый парень в старомодных роговых очках и есть настоящий шринк.

— Ни за… — начал Оуэн, но прежде чем успел договорить, из«виннебаго» Курца раздался выстрел, сопровождаемый отчаянным воплем.

— Босс? — прошептал Бродски.

Оуэн разобрал это слово за ревом моторов. Вернее, прочиталпо губам. И еще три:

— О, мать твою…

— Иди, Дог, — сказал Оуэн. — Тебя это не касается.

Бродски продолжал смотреть на него, нервно облизывая губы.Оуэн кивнул, пытаясь казаться уверенным, властным, настоящимкомандиром-у-которого-все-схвачено, все-под-контролем. Может, это и сработало,потому что Бродски повернулся и отошел.

Из «виннебаго» с написанной от руки табличкой на двери (БЕЗВЫЗОВА НЕ ВХОДИТЬ) все еще неслись крики. Оуэн повернул было туда, но парень,стоящий в стороне от других заключенных, окликнул его:

— Эй! Эй вы! Постойте, мне нужно поговорить с вами!

Еще бы, подумал Андерхилл, не замедлив шага. Бьюсь обзаклад, у тебя уже готова трогательная сказочка и тысяча причин, почему тебянужно немедленно выпустить отсюда.

— Оверхилл? Нет, Андерхилл. Вас ведь так зовут, верно?Конечно, так. Мне нужно поговорить с вами: это важно для нас обоих.