Сезон крови - Грег Гифьюн

– Ты поправишься.

– По крайней мере, мне так сказали. Ты-то как?

– Меня слегка потрепало, но в целом все нормально.

Он попытался оглядеться, не отрывая голову от подушки.

– Сейчас еще ночь?

– Нет, уже утро. – Я взглянул на часы, не совсем понимая, сколько времени проспал в приемной. – Я позвонил Дональду. Он скоро приедет.

Его рука легла у края кровати. Он раскрыл ладонь, протягивая ее мне.

– Ты меня спас. – Я вложил свою руку в его. Он слабо сжал пальцы. – Наверное, я попал на мелководье. Не могу понять, что случилось.

– Нам повезло, – сказал я. – После того как фабрика обрушилась, туда прибыла полиция и спасатели – на всякий случай. К тому времени я уже успел дотащиться к ним через пляж. Слава богу, они нас заметили.

Он слабо вздохнул.

– Меня по уши накачали обезболивающим. Я с трудом соображаю.

– Все нормально. Тебе надо отдохнуть.

Он уставился на меня стекленеющими глазами.

– Что ты сказал копам?

Я оглянулся. В дверях никого не было, мы по-прежнему оставались одни.

– Что мы поднялись на скалу, чтобы посмотреть на фейерверк, – тихо сказал я. – Что мы были чуть дальше по берегу, и когда фабрика рухнула, землю под ногами тряхнуло. Мы стояли слишком близко к краю, ближе, чем следовало, потеряли равновесие и сорвались вниз.

– И они поверили?

– Да. С чего бы им не верить. Списали все на несчастный случай и на то, что мы по глупости оказались там, где нам быть не следовало. Сказали, что еще вернутся, чтобы поговорить с тобой. Ничего важного, простая формальность. Скажи им то же самое, и все будет нормально.

Казалось, его мысли витали где-то в другом месте, и я видел, как по его лицу пробежала тень страха – мелькнула и исчезла. Уверен, что он ощущал и мой страх.

– Знаешь, я его видел. Когда упал. Я видел его там, внизу, в этой дыре. – Он поманил меня ближе, и я склонился к нему. – Он меня кусал, – прошептал он. – На его глаза навернулись слезы. – Он сидел там, внизу, и поджидал меня, и… и…

– Тише, – негромко сказал я и крепче сжал его руку. Я слишком хорошо понимал его слезы, но было очень уж трудно поверить, что он и в самом деле плачет. – Я тоже его видел.

Он заглянул мне глубоко в глаза, как будто отчаянно надеялся, что я говорю правду.

– Как мы оба могли…

– Не знаю.

– Я убил его, – сказал он. – Думаю… Я уверен, что убил его.

Я кивнул.

– Я тоже.

Он всхлипнул, подавил слезы.

– Как думаешь, они там что-нибудь найдут?

– Не знаю. Думаю, нет.

– Но они наверняка отыщут…

– Что если там на самом деле ничего не было?

– Мы оба знаем, что мы видели, Алан.

– Как я уже говорил, все может зависеть от того, кто смотрит.

– Тогда я… я не хочу этого больше видеть.

– Будем надеяться, что видеть больше нечего.

Справившись со страхом, он дал волю гневу.

– Почему мы?

– Может, он знал, что мы его выслушаем? Может быть, потому, что у нас не было другого выбора?

Демоны в наших головах затихли и медленно отступили. По стенам скользили тени.

– Я всегда думал, что вещь либо существует, либо нет. Но все не так просто, да? – Я ничего не ответил, и он добавил: – Все равно я ничего уже не помню. А если бы попытался вспомнить, то… у меня крыша бы поехала, понимаешь? Так что я и не пытаюсь. Я ничего не помню. Лады?

– Лады. – Взглядом я попытался убедить его, что все понимаю. – Как скажешь.

– Но пока я был в отключке, мне снились страшные сны. Ужасные. – Он высвободил руку из моей и устало потер висок. – Но теперь я могу спать. Все кончено.

– Да, – сказал я. – Все кончено.

* * *

У дверей пункта скорой помощи я наткнулся на Дональда. В обычной своей нервной манере он курил сигарету, стоя прямо под знаком с надписью: «На территории больницы курить запрещено». Он выглядел уставшим, явно с похмелья, но в остальном был в порядке.

Небо растянулось над нами облачным балдахином, солнце превратилось в смутный дымный шар. Не было еще и полудня, а влажный воздух уже казался густым. Дональд заметил, что я стою рядом, весь потрепанный, как человек, переживший катастрофу. Поглядел на меня неуверенно, настороженно.

– Ненавижу больницы, – сказал он. – Я торчу здесь уже минут десять, пытаюсь убедить себя войти внутрь.

Я не нашелся, что сказать.

Он выпустил дым из ноздрей.

– Тот еще праздничек выдался в Поттерс-Коув. Сначала обваливается фабрика Бьюкенена, да так, что большая ее часть падает в океан, потом, уже очень поздно ночью – фактически, ранним утром – начинается ужасный пожар на Мостовой улице. Судя по всему, дом Бернарда сгорел дотла. От него практически ничего не осталось. Власти уверены, что это поджог. Разве не ужасно? – Дональд едва заметно улыбнулся. – Проклятые дети.

– Какая жалость, – пробормотал я.

– Ммм… да.

Я был рад тому, что Дональд спалил дом, и жалел только, что не смог посмотреть, как он горел.

– Я видел его. – По лицу Дональда расплылась широченная ухмылка. – В доме. Там, в огне, я видел его, Алан. Я смотрел на него, а он смотрел через окно на меня. Я видел, как он сгорел. – Он посмотрел на меня, как будто оценивая впечатление. – И когда я уже собрался уходить, что-то потянуло меня на задний двор, к деревьям. Я увидел среди них Томми, но мне не было страшно. Я чувствовал себя в безопасности, под защитой, я словно сошел с ума. А потом они пропали, и я тоже.

Я отлично понимал, каково это, пропасть, чувствовать себя так, будто мир сожрал тебя изнутри и оставил только пустую оболочку. Мы все понимали. Мы всегда это понимали.

– Что произошло ночью на скале? – Дональд наверняка почувствовал мою неуверенность, как только задал вопрос, но, судя по всему, просто так он бы от меня не отстал.

– Мы с ним покончили. Каждый по-своему.

– Значит, все кончено?

– Насколько что-то вообще может кончиться, да.

– Почему он так с нами поступил? – спросил он со злостью.

– Думаю, Бернард совсем расклеился, когда умер Томми. А потом, когда его мать… Дональд, за ним охотилось то же зло, что и за всеми нами. Много лет назад Бернард погряз в нем, а мы притворились, что ничего не происходит. Он знал, чего мы боялись, потому что боялся того же. Зло поглотило его и хотело большего. Оно хотело заполучить всех нас.

Его губы сжались в тонкую линию.