Горячая точка - Борис Геннадьевич Цеханович

по русским миротворцам абхазы стрелять не будут, опустили свою ношу у колёс бронированной машины и сами тут же рухнули без сил на гальку. В течение пяти минут вокруг БТРа образовался небольшой завал узлов и домашнего скарба, а люди вновь бросались в мутные воды Ингури и спешили на противоположный берег за оставшимися вещами. Недалеко от нас в реку смело залетел, высоко подымая бесчисленные брызги воды, трактор «Беларусь», на котором были установлены приспособления для скирдования травы. Благополучно миновал самое глубокое и быстрое место, избегнув поражения осколками от двух мин разорвавшихся на его пути, он выскочил на противоположный берег и сразу же был облеплен кучей народа, который начал шустро цеплять на все места, где это было возможно, чемоданы, сумки, узлы с вещами. Через три минуты трактор лихо развернулся, веером далеко раскидывая мелкую гальку по берегу, и обратно ворвался в воду Ингури. Но на этот раз счастье изменило трактористу и только он выехал на середину реки, как буквально в двух метров справа поднялся смертельно красивый, белоснежный султан разрыва мины и трактор медленно завалился на бок в воду. По воде поплыли чемоданы, сумки, среди них замаячила голова уцелевшего тракториста, но новый разрыв поставил точку в разыгравшейся трагедии.

Жалко, жалко гражданских людей: стариков, детей, женщин, которые всегда становились беззащитными жертвами на всех войнах. Сейчас я воочию наблюдал трагедию грузинских жителей, проживавших на том берегу. Но с другой стороны довольно часто мне вспоминался рассказ абхазского очевидца оккупации Сухуми грузинскими войсками. Вроде бы сил и возможностей у грузин сделать молниеносный рывок и занять Сухуми хватило, но когда военные действия затянулись и нужно было снабжать войска продовольствием, то здесь начались проблемы. Тогда город был поделён между грузинскими батальонами, которые просто грабили жителей кварталов, доставшимся им по жребию. Отбирали последние крохи еды, более-менее ценные вещи. Я уж не говорю про постоянные унижения, оскорбления и изнасилование. А когда стало понятно, что Сухуми не удержать. Начался повальный грабёж. Из города вывозилось всё, что представляло хоть какую ценность. За танки цеплялись троллейбусы, на военные машины грузились станки с предприятий. Город был ограблен дочиста. Мне удалось поговорить с одним из жителей Сванетии, пособником грузин. Он тогда попытался утащить из Сухуми два троллейбуса, но протащив их около двадцати километров по узким горным дорогам они у него свалились в неглубокое ущелье, где и ржавеют до сих.

– Да, хотел их под курятник пустить. То-то курам светло, просторно и тепло было бы…, – простодушно пояснил он мне .

Прикинув, что с Абхазского берега на грузинский за один час переходило до полутора тысяч человек, я съехал с берега и направился на блок-пост, где начальником блок-поста стоял в последний раз старший лейтенант Стрелкин. Выслушав его, я, старший лейтенант и полковник Суханов поднялись на насыпь к укреплению из бетонных блоков. Суханов выглядел подавленным, всем увиденным и ошеломлёнными глазами уже с высоты насыпи оглядывал оба берега реки, прислушиваясь к громким звукам боя. И каждый раз только он один, приседал, услышав звук пролетающей шальной пули. Мне пришлось сделать замечание: – Геннадий Иванович, хорош кланяться, перед солдатами ведь неудобно… Если ты пулю слышишь – то она не твоя и пролетает мимо. Свою, ты не слышишь….

Зря я ему это сказал, потому что он теперь, особо не скрывая страха от солдат и нас, явно пытался встать так, чтобы мы прикрывали его собой от боя, шедшего на абхазской стороне и откуда прилетали пули.

К этому моменту звуки боя приблизились и он шёл в двухстах метрах от моста на абхазской стороне, среди густых прибрежных зарослей. Поток беженцев по мосту иссякал и по нему сейчас тянулись последние остатки людского потока, и реку внизу продолжало переходить около восемьсот человек. Справа от насыпи и внизу окапывались до двух десятков грузинских полицейских и столько же вооружённых гражданских, скорее всего от «прокуратуры в изгнании». Прямо под насыпью на бугорке сгрудились до зубов вооружённые ОМОНовцы, увешанные оружием, ножами, магазинами с патронами, гранатами, миниатюрными радиостанциями. Не хватало только брёвен для самовытаскивания за плечами. Они скучились около одного из своих, который горестно сидел на земле и тёр руками глаза.

– Что там за комедия, Стрелкин?

– Да, полчаса тому назад через мост партизаны с беженцами переправили своих раненых. И один из них его двоюродный брат.

– Что, тяжело ранен?

– Да, но жить будет.

Вдруг сидевший на земле ОМОНовец, сорвался с места и быстро побежал по насыпи вверх, в котором по характерному ножу, узнал ОМОНовца, три месяца назад с товарищами попытавшегося около «прокуратуры в изгнании» отлупить меня. Я его узнал, но он меня нет. Он подскочил ко мне, остановился и стал истерично орать: – Подполковник, пропусти меня туда… Пропусти… Я за брата всех абхазов порешу, Я их…., – дальше последовал целый набор страшилок, почерпанных видать из американских фильмов. Когда он подбежал к нам, я насторожился, думая что его придётся успокаивать силой. Но тут же успокоился, потому что это были обычные грузинские «Понты» и работа на публику.

Следом за ним прибежали его сотоварищи в количестве 20 человек и, размахивая угрожающе руками, стали агрессивно гудеть: – Подполковник, если ты сейчас не пропустишь нас на территорию Абхазии, то мы тебя здесь на куски порвём вместе с твоими сраными солдатами….

– Парни, какие проблемы? Вперёд. Я вас пропускаю, – Я дурашливо посторонился и руками сделал приглашающий жест.

Сзади возмущённо зашипел на меня Суханов и дёрнул за рукав: – Борис Геннадьевич, что ты делаешь? – Но я его в ответ лишь сильно лягнул ногой.

ОМОНовцы радостно закричали и ломанулись мимо нас толпой по мосту в сторону абхазского берега.

– Товарищ подполковник, что вы творите? И чего вы пинаетесь ногой? – Возмущённо возопил Суханов, с болезненной гримасой потирая рукой ушибленную ногу. – Вы нарушаете все подписанные договорённости…

– Слушай полковник, я тут начальник, а не ты. Это во-первых. Во-вторых, если не соображаешь, то лучше помолчи – за умного сойдёшь. И нечего обиженное лицо делать. Они сейчас, с понтом, добегут до линии границы на мосту и всё. Дальше не пойдут – просто зассут. Покричат и уйдут обратно. Ты, чего не видишь, что они друг перед другом выделываются?

Так оно и получилось, добежав ровно до полустёртой белой линии, толпа ОМОНовцев резко остановилась. Поорали, постреляли одиночными в воздух и через пять минут воплей и толкотни на мосту, я даже удивился, что они хотя бы одного из своих случайно не столкнули вниз, группками побрели обратно.

– А что дальше не побежали, а то уж