Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

Он снял со спинки стула блузку с воланами и тоже прижал к лицу. Глубоко вдохнул родной, едва уловимый запах Марусиного тела, смешанный с тонким ароматом ее духов.

Глава шестая

Великий комбинатор

В тот же день Павел Иванович отправился в бывшее здание Александровского юнкерского училища, где теперь располагались Генштаб и некоторые другие важные учреждения. Здесь он предстал пред ясными очами начальника Главного управления тыла Красной армии, заместителя наркома обороны генерал-полковника Хрулёва.

— Рад видеть вас в добром здравии, — крепко пожал ему руку Андрей Васильевич. — Хорошо, что вы все-таки выбрались из страшного котла. А я как раз вчера ваших милых отправил в город на Волге.

— Я так понимаю, чтобы не отвлекали меня?

— Четко мыслите. Присаживайтесь, есть большой разговор. О вас только самые лестные отзывы. На фоне наших досаднейших поражений только ваша интендантская служба на юго-западном направлении выглядела достойно.

— Достойно... — вздохнул в ответ Павел Иванович. — Какие потери, товарищ генерал-полковник, какие потери! Как можно было расположить склады вблизи границы! Я знаю, вы выступали против, и не стану называть имена тех, кто вас не послушал. В Тарнополе восемьсот одиннадцатый, в Ровно триста девяносто девятый... Еще бы во Львове и Бресте разместили... И все из-за примитивно понятой наступательной доктрины! Преступное неверие, что Германия нападет на нас. Огромное количество теплых вещей при отступлении невозможно было спасти, пришлось сжигать. А потом еще и в Житомире та же картина. Хорошо хоть, что из киевско-овручевского сто шестьдесят пятого склада удалось полностью эвакуировать в тыл без потерь.

— Да уж... — поёжился Хрулёв.

— Благо что удалось организовать через местные органы власти и военпредовский аппарат получение всей необходимой продукции от местных предприятий. Худо-бедно стали поступать от них обмундирование, обувь, предметы снаряжения, кожевенные и метражные материалы и прочее. Многие украинские товарищи не очень-то старались. Западенцы вообще едва ли не в открытую ждали немцев, на лицах — усмешечки. Лишь харьковчане молодцы: вещевого имущества на одиннадцать миллионов рублей, обозно-хозяйственного почти на полтора миллиона, разного имущества на миллион. Удалось удовлетворить хоть минимальные потребности войск.

— Это все вы организовали, я знаю, честь и хвала.

— Да дело не в чести и хвале, — спокойно, но с тоской продолжал Драчёв. — Вот здесь болит. — Он ткнул себя в грудь. — Башка лопается. Простите за просторечное слово. Сейчас два основных склада оборудованы в Белгороде и Валуйках, но ведь и оттуда придется отступать.

— Кто дал такие сведения?

— И без сведений понятно. Недооценили немца, вот что я вам скажу. Шапками закидали, так теперь на зиму нет шапок, — позволил себе грустный каламбур генерал-майор.

— О том и речь. А где и как восполнять? У вас есть соображения?

— Есть, товарищ генерал-полковник. У меня остались прочные связи с Монголией. Готов в сжатые сроки договориться с монгольскими товарищами о поставках мяса и теплой одежды. Лично свяжусь с товарищем Чойбалсаном. Хорошо знаком с ним по тридцатым годам. Он во всем помогал мне тогда.

— Неожиданно! — с удивлением усмехнулся Хрулёв. — А ведь вы дело говорите. Вижу, что я не случайно на вас нацелился. Редко у кого есть такая жилка. Слыхали, как вас называют?

— Как?

— Повелеваныч.

— Да это меня еще с молодости так именуют, — вскинул брови Драчёв. — Еще до Германской, когда я в чайной конторе «Губкин и Кузнецов» служил конторщиком.

— И это правильно, — улыбался Хрулёв. — Завтра я записан к Верховному. Буду подавать на вас рапорт о назначении заместителем у Давыдова. Там место свободно в связи с обстоятельствами несоответствия. Не возражаете?

— Генерал-майор не имеет права возражать генерал-полковнику, — с достоинством ответил Драчёв. — Но я рад. С Петром Даниловичем давно знаком, он ведь был у меня начальником в харьковской академии. Кстати, я слышал, вас товарищ Сталин тоже наградил говорящим прозвищем?

— Наградил, — смешно надулся Андрей Васильевич. — С Остапом Бендером меня сравнил. — И засмеялся.

После своего назначения, состоявшегося в августе, Хрулёв в тяжелейших обстоятельствах отступления на всех фронтах проявил столько изобретательности и смекалки, что Сталин стал называть его великим комбинатором.

— Хорошие книги написали Ильф и Петров, коли сам Иосиф Виссарионович из них выщипывает, — улыбнулся Повелеваныч.

— Я и сам не раз перечитывал «Двенадцать стульев» и «Золотого теленка». Жаль, что Ильф рано помер. А Петров молодец какой! С первых дней войны служит фронтовым корреспондентом. В самые опасные точки не боится летать.

— Знаю, виделся с ним в августе под Киевом.

— А главное, не зря его в свое время в Америку посылали, он там такие контакты наладил, что все его фронтовые заметки выходят у нас, а чуть ли не на следующий день там, у американцев.

— Замечательный человек, — кивнул Драчёв.

— М-да... — задумчиво произнес великий комбинатор. — Скажите, как вы оцениваете нынешнее состояние интендантской службы?

— Полагаю, в точности так же, как вы, — ответил Повелеваныч.

— То есть плачевно.

— Именно это слово больше всего подходит. За три месяца небывалого отступления мы не только потеряли колоссальные человеческие ресурсы, но и оставили врагу огромное количество неприкосновенного запаса, а главное — теплой одежды, которую бросали за ненадобностью. Я сколько мог, столько успел эвакуировать. Но я не бог.

— Я знаю цифры эвакуированного вами. Потому доверяю вам, как богу. Или, по меньшей мере, как самому себе. А я могу, положа руку на сердце, сказать, что если у нас на фронтах и срывались боевые операции, то ни разу по причине необеспеченности войск вещевым и пищевым довольствием. Но увы... — Хрулёв тяжело вздохнул, прошелся по своему кабинету и продолжил: — К началу войны Красная армия была обеспечена шинелями на сто пятьдесят три процента. Сейчас — едва ли на шестьдесят. Гимнастерками — на сто восемьдесят процентов, сейчас — на восемьдесят. Шароварами — на сто сорок девять, сейчас — на семьдесят пять. Примерно такие же цифры в сопоставлении по обуви, нательным рубахам, кальсонам, вещмешкам, котелкам... И только по поясным ремням почему-то показатели положительные. Я еще так и не уяснил почему.

— Потому что удалось полностью вывезти их запасы с Западной Украины, — сказал Драчёв.

— Вот видите, вы больше моего знаете.

— Простите, товарищ генерал-полковник.

— За что, чудак человек? — махнул