Гений разведки - Сергей Иванович Бортников

Достоин присвоения звания Герои Советского Союза".

Старший лейтенант Алексей Висконт получил за Казатин орден Красного Знамени, лейтенант Николай Васильченко — орден Отечественной войны, командир автоматчиков старший сержант Дмитрий Лукин — орден Славы. Чуть позже последние двое, как говорится, по совокупности, получили ещё и по Красной Звезде.

Достаточно высоко были оценены и подвиги других бойцов славного разведывательного подразделения.

— С такими темпами нам, братцы, скоро придётся расширять грудные клетки; иначе награды будет негде вешать! — шутил Подгорбунский.

Не пришлось, не посчастливилось — до Победы из них дожили только Васильченко и лишившийся обеих ног Магась…

V. РОДСТВЕННЫЕ ДУШИ

1

23 февраля 1944 года, в день Красной армии, теперь уже капитан Подгорбунский, выписавшись из госпиталя после очередного ранения, наконец-то получил свою первую Звезду Героя и отбыл…

Нет, не в родную часть…

Возросшие потери среди личного состава привели к тому, что в группе уже некого было сажать за штурвалы боевых машин, а без виртуозных механиков-водителей в танковой разведке делать нечего. Ну, никак без них не обойтись — и баста!

Вот и пришлось нашему герою лично заняться пополнением. Благо, что соответствующая учебная часть располагалась совсем рядом.

Невысокий, сутуловатый, он "блестел быстрыми глазами, в пригнанной по росту шинели, в новеньком кожаном шлёме, какой не у каждого командира бригады был", — так выглядел Подгорбунский в те дни, если, конечно, верить Николаю Попелю (а ведь мы с вами условились, что не станем брать под сомнение его слова)1.

…Вечером выпускников школы выс троили в одну шеренгу на идеально вычищенном плацу.

Герой прошёл вдоль стройных рядов, пристально заглянул каждому курсанту в глаза и, впихнув руки в карманы, бросил:

— Ну, кто тут из вас самый борзый?

Ответа не последовало.

Тогда капитан недолго пошептался с командиром учебной части майором Вайнбрандтом, "иконостас" наград на груди которого оказался ненамного скромнее, чем у него самого (достаточно упомянуть лишь ордена Красной Звезды, Отечественной войны, Александра Невского и, на самом видном месте, недавно учреждённый — Славы) и тот, ни секунды не сомневаясь, кивнул на высоченного чубатого парня:

— Вот. Бери — не пожалеешь. Воюет с первых дней войны. Запорожский казак. Двоих фрицов голыми руками положил!

— О! Такие нам в разведке нужны. — Широкое лицо Подгорбунского расплылось в жизнерадостной улыбке. — Представьтесь, пожалуйста, товарищ…

— Младший сержант Громак![58]

— Выходит, ты даже меня перещеголял, братец?

— В каком плане, товарищ капитан? — не понял красноармеец.

— Я и то воюю лишь с начала сорок второго.

— Значит, перещеголял!

— Молодца — от скромности не умрёшь… Насчёт фашистского отребья, которое ты душил голыми руками, тоже правда?

— Было дело. Под Смоленском.

— Что ж… Рассказывай…

— О чём?

— Как тебе это удалось.

— Нашу первую ШИСБр…

— ШИСБр? Что за чудо?

— Штурмовую инженерно-сапёрную бригаду…

— А… Комсомольцы-добровольцы!

— Так точно! Нас бросили на штурм господствующей высоты. ПТР…

— Ты бронебойщик?

— Ну да!

— Я тоже с этого дела начинал…

— Разрешите продолжать?

— Валяй!

— Вследствие попадания осколков разорвался ствол противотанкового ружья. Пришлось выбросить его за ненадобностью…

— И ты, безоружный, бросился во вражеский окоп?

— А что надо было делать?

— Бежать в другую сторону…

— Это не в наших правилах, — насупился Громак. — Мы только вперёд бегать заточены!

— Похвально… Как говорится — по-нашенски. Продолжай!

— Сколько их там попало под горячую руку, честно говоря, не помню. Но двоих точно положил. Как пить дать — сослуживцы подтвердили! Одного прикончил своим ножом, второго его же сапёрной лопатой. И тут меня накрыло взрывной волной…

— Постой… Не о тебе ль писал Александр Трифонович Твардовский? "Вот так, верней почти что так, в рядах бригады энской сражался мой Иван Громак, боец, герой Смоленска…" Нам товарищ Попель как-то раз этот стих по памяти читал! Совсем недавно… И в моей башке, как видишь, кое-что отложилось…

— Попель? Не знаю такого!

— После познакомлю! Так о тебе аль нет?

— Нет. Скорее всего, он какого-то однофамильца имел в виду… Сами посудите, где Твардовский, а где мы? К тому же ничего сверхъестественного, особо героического, достойного увековечения в советской литературе, я в своей жизни пока не совершил. А читать люблю… Если б кто-то когда-то написал обо мне что-либо подобное — давно бы об этом пронюхал.

— Не выпендривайся, парень. И не скромничай лишний раз — тебе это не к лицу. Говори: да, обо мне, герой я — и всё тут… Больше уважать будут.

— Не согласен, товарищ капитан… Чужая слава нам ни к чему. Настоящий казак свою добудет. В бою. И шлёпать губами об этом не станет! Язык мой — враг мой. Кстати, продолжение этого присловья знаете?

— Нет, — покачал головой Подгорбунский.

— … Прежде ума глаголет…

— Похвально… Выходит, сработаемся, братец?

— Похоже, что да.

— Садись ко мне…

— В автомобиль?

— На танк, мой юный друг… И помчим с ветерком на броне. По дороге поговорим, если ты не против, конечно.

— Слушаюсь, товарищ капитан!

— Вы не возражаете, Илья Борисович? — "покупатель" покосился на Вайнбранта, который следил за этим необычным диалогом вместе со всеми остальными выпускниками школы, раскрывшими от удивления рты.

— Нет. Куда оформлять-то? — деловито поинтересовался майор.

— Танковая разведка девятнадцатой механизированной бригады 1-й танковой армии Первого Украинского фронта.

— Понял!

2

Двое бесбашенных… Да-да, именно так наших героев вскоре стали называть в танковой армии генерала Катукова.

Причём, вкладывая в это определение не только переносный, но и самый прямой смысл: Подгорбунский никогда не прятал своё тело в танке и командовал машиной, находясь слева на броне рядом с открытым по-походному люком механика-водителя, что тоже не рекомендовалось делать в обстановке реального боя.

Но, может быть, именно отчаянная храбрость и спасала ему доселе жизнь?

Разведчики гибли один за другим, а их командира неизменно отбрасывало в сторону под градом пуль и осколков. Об этом свидетельствовали 6 нашивок прямоугольной формы длиной 43 мм и шириной 5–6 мм. Три — из тёмно-красного шёлка (за лёгкое ранение) и 3 — золотистого цвета (за тяжёлое) располагались на правой стороне его гимнастёрки, чуть выше многочисленных орденов и медалей, включая звезду Героя Советского Союза, с которыми Владимир не расставался даже во время самого жестокого боя, вопреки требованиям всех воинских Уставов, о чём мы уже не раз упоминали…

Ещё раз приведу (уж не обессудьте!) слова нашего старого знакомого — члена Военного совета 1-й танковой армии Николая Кирилловича Попеля, некогда бригадного комиссара, политработника, а с 1942 года — генерал-майора РККА… "Подгорбунский был ранен во время войны 11 раз. Если бы он носил все нашивки, на груди не хватило бы места!"

Именно