Гений разведки - Сергей Иванович Бортников

— Надо же! А меня — бывший танкист. Полковник. Он у нас на лагере в политических ходил, но Родину любил похлеще иных членов ВКП(б), старых большевиков то бишь, к числу каких принадлежали все мои предки: мать-отец, бабки-деды!

— Круто… — что ещё можно сказать, Громак не знал.

— Ты конечно же комсомолец? — продолжал знакомство с новым бойцом Владимир.

— Естественно.

— А я партийный. Уже больше года, ёпсель-мопсель!

— Со столькими-то судимостями?

— Ну да… Искупил вину, выходит… Собственной кровушкой смыл её. Окончательно и бесповоротно.

— Согласен.

— Выходит, подружимся, сойдёмся, ёпсель-мопсель, характерами? — полуутвердительно-полувопросительно произнёс Владимир.

— Непременно.

— Видишь на горизонте перелесок? — капитан ткнул пальцем куда-то вдаль, туда, где виднелся длинный ряд стройных белоснежных берёзок, частично разбавленных какими-то хвойными деревьями.

— Вижу.

— Рай! Красотища! Такая, что ни в сказке сказать, ни пером описать…

— Ещё бы! Это ведь Украина… Моя ненька! Здесь и воздух чище, и вода прозрачней, и сады зеленее.

— Ну, не скажи, братец, — несогласно покачал головой Подгорбунский. — То ли дело у нас, в Сибири… Ширь, простор, раздолье. Эх, скорее бы весна… И конец войны… Победа!

— Боюсь, до неё мы ещё не по одной паре сапог стопчем! — вздохнул Иван, расстёгивая ворот гимнастёрки — солнце с каждым днём становилось всё более назойливым, тёплым и ласковым.

— Возможно. Но до Берлина всё равно дойдём! Теперь уж точно, поверь мне.

— Другой бы спорил, а я не буду!

— Вот возьмём Рейхстаг — и повернём обратно… Домой! Тайга, Байкал — лучше мест на всём белом свете не найти. Кстати, ты бывал там когда-нибудь? — спросил Подгорбунский.

— Нет. Не приходилось.

— Вот глядишь: вроде озеро, а по площади ненамного меньше иного моря! Куда не кинь оком — ни в одну сторону краёв не видать!

— Ты это серьёзно? — не поверил Иван.

— Серьёзней не бывает! А рыбы-то, рыбы… Просто немерено! Аж кишит… Косяками ходит… На голый крючок берёт.

— Не царское это дело — удочками размахивать… — поморщился Громак. — У нас, на Азове, иные способы ловли в ходу.

— И какие же?

— Поставил сетку и дремлешь в лодчонке. Покемарил часок-другой, разул зенки — там поплавок ушёл под воду, за ним — другой, третий! Поднял сеть — и улов в лодку! Кайф необыкновенный! Причём даже красненькая рыба иногда попадалась: осётр, белуга. Не говоря уже о чопе.

— Чоп… Что ещё за ёпсель-мопсель? — озадачился Владимир.

— Так у нас судака называют. Котлеты из него — пальчики оближешь.

— В Сибири народ больше пельмени предпочитает. Навалял, бросил в ледник — на всю зиму хватит!

— И опять — согласен.

— Постой… А при чём здесь Азов?

— Я из Ногайска[60], где река Обиточная… — пояснил Громак.

— Какая?

— Обиточная!

— Блин! Выходит, мы с тобой в какой-то степени ещё и земляки… — удивлённо покачал головой Подгорбунский.

— А ты сам откудова? — озадачился Иван.

— Родом из Читы. А призывался с Иваново, знаешь такой город?

— Слыхал. Ткацкая столица. Девчат там вроде бы видимо-невидимо. Сила-силенная, как говорят у нас на Украине. На любой вкус!

— Да — немерено… — улыбнулся Подгорбунский. — Природа, между прочим, тоже ничего. Речка всё же знатная: Уводь — приток Клязьмы! Опять же: рыба всякая, раки… Но до наших, нетронутых цивилизацией таёжных потоков ей, конечно, далековато. Вот закончится война и махнём мы вместе за Урал, порыбачим, поохотимся… Отдохнём так, что мало не покажется!

— Хорошо, что о раках вспомнили… У нас этого добра тоже хватает… Полные трусы, бывало, набивал! — похвалился Громак.

— Как это?

— Элементарно! Нырнул, впихнул руку в нору, вытащил чертяку за клешняку или ещё лучше за усы и завернул за резинку.

— Научишь?

— Запросто!

Капитан широко и довольно улыбнулся.

— Стоп, — опомнился Громак. — Чита. Иваново… Какие ж мы тогда земляки, а, командир?

— Самые натуральные. Дед мой по материнской линии — Иннокентий Шнее — на Обиточной косе жил. Только с другой, Крымской, стороны, — пояснил Владимир.

— И как он в Сибири очутился?

— А то ты не догадываешься?

— Тоже воровал? — предположил Иван.

— Нет. Он политический. Проходил по так называемому процессу "ста девяносто трёх". Слыхал?

— Конечно. Я историческую литературу страсть как уважаю.

— Кстати, супруга его, моя бабка, тоже с Украины была. Янченко её фамилия.

— Понял… Что ж — за Урал — так за Урал. После Победы, конечно… А сейчас куда? — вернул разговор в русло настоящего Иван.

— На запад Украины. Мои орлы рванули так, что без скоростной техники за ними не угнаться. Вот-вот на границу выйдут!

— Ты им телеграммку, что ли, отправь, — хихикнул Громак. — Предупреди, чтоб последний и решительный штурм фюрерского логова без нас не начинали.

— До последнего ещё далековато… Успеем!

— Как знать! Не дай бог, вздёрнут бесноватого без нашей помощи, что потом внукам скажем?

— Не знаю…

— Провтыкали! Прошлёпали! Только кто тогда уважать нас будет, а? — не унимался Иван.

— Согласен… Хочешь, анекдот расскажу на эту тему. Как говорят кавказцы — алаверды; в продолжение традиции? — неожиданно предложил Подгорбунский.

— Свежий?

— Свежее не бывает… И сейчас ты поймёшь почему.

— Ну, давай… — поторопил командира Громак.

— Даже не анекдот — притчу. Из будущего!

— Заинтриговал, земеля!

— Вот, как ты думаешь, что случилось бы с маршалом Жуковым, которого со дня на день представят в качестве командующего нашим Первым Украинским фронтом…

— Откуда такие сведения?

— От верблюда! Разведка знает всё. И даже больше… Я могу продолжать?

— Валяй, ёпсель-мопсель.

— А вот перекривлять меня не надо, даже несмотря на завязывающуюся близость отношений, — предостерёг Владимир.

— Слушаюсь…

— Значит, так… Вот, скажи мне по секрету, что будет, если не он — Жуков, а кто-то иной из выдающихся наших полководцев, к примеру, Конев, который только что тоже стал маршалом, повесит на куполе Рейхстага красный флаг, а?

— Что?

— Георгий Константинович без лишних раздумий пустит пулю себе в лоб.

— Да? — озадачился Иван.

— Да! А если всё-таки именно он возьмёт Берлин?

— Тогда застрелится Иван Степанович! — догадался Громак, смекалки которому было не занимать.

— А знаешь, что случится, если это сделает вообще иная сторона? — продолжал настойчиво допытываться Подгорбунский.

— Какая ещё иная?

— Союзнички хреновы. Англичане с американцами, давно обещающие Сталину открыть в Европе второй фронт…

— И что же?

— Наш главнокомандующий прикажет пустить первую пулю в лоб Жукову, а вторую — Коневу…

— Да уж… Поучительно… Но…

— Всё, никаких "но"… Хватит разглагольствовать… Садись за штурвал, Иван Григорьевич, — покажешь