Воздушная зачистка - Константин Щипачев

Приготовления закончились.

Все собрались вокруг стола и первым делом помянули Павла Винника. Встав и не чокаясь, выпили. Помолчали, с минуту избегая смотреть друг другу в глаза. Дескать, ушел наш боевой товарищ, а мы остались…

Но молодость и страстное желание жить дальше берут верх в вечном споре со смертью. Постепенно снова расходится разговор, лица озаряются улыбками.

Шумно пьем за нашу с Валеркой удачную посадку.

И сыплются вопросы: на какой высоте сбили? Как сильно долбануло в борт? А успели заметить, откуда производились пуски? Не последовало ли «духовских» атак на земле?..

Третий раз пьем по традиции молча, поминая всех погибших товарищей…

Потом опять говорим, вспоминаем и страстно спорим… Что с нас взять — летчики! Как в том старом анекдоте: комэск прислушивается, о чем болтают подчиненные в классе подготовки к полетам… О рыбалке? Хорошо. Об автомобилях? Нормально. О бабах? Тоже неплохо. О полетах?! Вот паразиты — уже напились!..

Пропустив несколько «соточке», мы с Валеркой чуток отходим от шока и наперебой делимся впечатлениями, порой вспоминая подзабытые в водовороте событий мелочи. Когда гвалт достигает апогея, переходя за «рамки», мне приходится вспоминать о просьбе командира. Уподобляясь лектору, читающему скучный материал, я призывно стучу вилкой по кружке, и товарищи тут же сбавляют громкость…

По комнатам разбредаемся около полуночи. Времени для сна остается немного — через пять часов начинается очередной тяжелый день.

Проснулся я за полчаса до противного дребезжащего звонка будильника. В необычных обстоятельствах человек всегда ощущает время, словно внутри заведен и тикает этот ненавистный будильник. Лежал, пялился в светлевший потолок и молча страдал от головной боли…

А ровно в пять летчики и бортовые техники моего звена поднимаются как ни в чем ни бывало — словно и не опорожнили накануне вечером приличную бутыль чистого спирта. По «пять капель», конечно, не получилось. Вышло гораздо больше — грамм по триста пятьдесят на брата. Но, тем не менее, наказ Сергея Васильевича выполнили — держались в строгих «рамках»: не орали, не бузили, дальше офицерского сортира и курилки не мотались.

Ополоснувшись прохладной водой и, одевшись, отправляемся со штурманом в столовую. Мой экипаж сегодня не задействован в полетах, потому мы с Валерием не спешим…

Настроение после общения с друзьями стало получше, но и напряжение не отпускает. Кто знает, что решит начальство, и какие выводы сделает комиссия, которая непременно нагрянет по нашу душу!..

Навстречу торопливо шагает комэск.

— Шипачев!

— Я, товарищ командир.

— Ну-ка задержись на минуту…

Здороваясь за руку и хитро улыбаясь, интересуется:

— Как здоровье, орлы?

— Нормально, — почти не кривим мы душой. Состояние и в самом деле обычное, не считая немного тяжеловатой головы.

Выщелкнув привычным движением из пачки сигарету, Сергей Васильевич подпаливает ее, раз пять жадно затягивается и вдруг заявляет:

— Ты же там все знаешь, Константин. Верно?

— Где? — не понимаю я.

— Где-где… — выпускает он в сторону дым и мельком смотрит на часы. — Там, где вертолет твой остался.

— Ну, в общем-то, да. Знакомый райончик…

— Вот и хорошо. Дуй на «восьмерку» — борт № 67. Тебя уже ждут на борту технари с грузом. Назначаю тебя старшим команды. Да и не забудь прихватить бойца с радиостанцией — он давненько торчит у КДП…

— А штурман? Валера Мешков полетит со мной?

— А зачем он тебе там? — смеется майор. — Пусть идет к штурману эскадрильи — у него намечается какая-то бумажная работа. С полетными картами…

И, пульнув недокуренную сигарету, направляется в сторону КП.

— Иди хоть позавтракай, — виновато смотрит на меня Валерка.

Наш экипаж в Афгане практически неразлучен, к тому же после аварийной посадки сам бог велит держаться поближе друг к другу. А тут вдруг волевым командирским решением нас разлучают и ставят разные задачи.

— Не хочется, — морщусь я, представляя однообразную столовскую пищу.

Еда и в самом деле сейчас встала б поперек горла. Хотя, пару стаканов крепкого чая, пожалуй, выпил бы — голова малость побаливала, во рту пересохло. Но, вспомнив о болтавшейся на ремне фляжке с водой, я спешно прощаюсь с Валеркой:

— Ладно, пошел. А то еще улетят без меня…

Так и расстаемся на полпути к летной столовой: я иду на стоянку, штурман плетется завтракать…

«Ни черта не понимаю, — мучаясь в догадках, подхожу к КДП, — мой вертолет наверняка охраняется подразделением пехоты или десанта. Тогда зачем туда отправляют меня?..»

— Эй, боец! — окликаю солдата со старенькой радиостанцией и аккумуляторами. — Не меня ждешь?

— Вас, товарищ капитан.

— Бери свою шарманку и за мной…

Ми-8 с крупным номером «67» под выхлопными устройствами уже готов к вылету: экипаж в пилотской кабине; в грузовом отсеке — инженер эскадрильи во главе технической бригады; всю центральную часть отсека занимает здоровенный ящик с четырехсоткилограммовым газотурбинным двигателем для Ми-24. Повсюду лежат агрегаты, трубопроводы, инструменты в специальных металлических ящичках…

И тут меня осеняет.

«Товарищ полковник, вы не волнуйтесь. Мы же не знали, что здесь засели душманы с ПЗРК. А вертолет мы восстановим…» — четко припоминаются мои же слова, сказанные начальнику Армейской авиации полковнику Григорьеву.

— Теперь понятно, — шепчу я, забираясь по трапу в чрево транспортной «восьмерки».

А, усаживаясь на откидное сиденье, ощупываю кобуру с пистолетом и раздраженно думаю: «Мля, надо было взять хотя бы автомат. Замена движка и ремонт поврежденных систем — это не на час работы…»

Удаление места аварийной посадки от аэродрома составляло не более пятнадцати километров. Однако высадка нашей небольшой группы напоминает масштабную армейскую операцию: восемь боевых Ми-24 и звено штурмовиков Су-25 около получаса кружат над районом, обрабатывая опасные и подозрительные участки из всех видов оружия. И только убедившись в том, что вокруг нет «духов», КП выдает в эфир команду на высадку технической группы и возвращение всех бортов на родные базы.