Нелегкий день - Кевин Морер

Сон окончательно ушел.

Последние два часа я ворочался, пытаясь устроиться поудобнее на жестком матрасе, но так и не обрел покоя ни для тела, ни для головы. Наступил день Х, и обратного хода уже не было.

Откинув плед камуфляжной раскраски, которым была завешена койка, чтобы хоть как-то защититься от дневного света, я спустил ноги на пол и протер глаза. На протяжении трех дней мы старались не думать о предстоящей миссии, но полностью выкинуть ее из головы было невозможно. Если все пойдет по плану, то уже через двенадцать часов мы окажемся на вилле бен Ладена в Пакистане.

Я не чувствовал усталости. Единственным свидетельством того, что мне все-таки удалось немного поспать, была пустая чашка, в которой раньше лежали две таблетки снотворного, и несколько бутылок, уже заполненные мочой. Мы жили в довольно спартанских условиях, и до ближайшего туалета было около двухсот метров. Поэтому на ночь я собирал пустые бутылки. Это у нас стандартная практика. При этом мы даже толком проснуться не успеваем.

Я ощущал физическую бодрость, но мысли еле ворочались в голове. Нервы были измотаны постоянно повторяющейся процедурой, когда нас сначала подгоняли изо всех сил, а потом заставляли ждать. Мы были просто счастливы, что период ожидания закончился.

Стараясь не шуметь, так как кое-кто из коллег еще спал, я выбрался из койки и оделся. Отовсюду доносилось легкое посапывание. Надев темные очки, я вышел из дома на солнечный свет. Яркое солнце моментально обожгло кожу. Я почувствовал себя так, словно, проведя всю ночь в казино Лас-Вегаса, вышел утром на улицу.

Постояв несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету и жаре, я двинулся в сторону столовой. По пути взглянул на часы. День клонился к вечеру, но для тех, кто привык к «вампирскому» распорядку дня, наступало время завтрака.

Для всех же остальных на базе рабочий день был в полном разгаре. В воздухе стоял несмолкающий рокот вертолетов. Мимо меня проехала поливальная машина. В нос ударил резкий запах химикатов, которые добавляли в воду для мытья и дезинфекции улиц.

Опустив голову, я брел по дорожке, специально посыпанной гравием, чтобы ветер не поднимал в воздух тучи пыли. Подойдя к двери с кодовым замком, достал из кармана бумажку, которую мне вручили по приезде, набрал цифры кода и дернул ручку.

Дверь не открылась. Видимо, голова еще не пришла в себя после действия снотворного.

Лишь с третьей попытки удача улыбнулась мне.

«Главное – дожить до завтрака», – по привычке подумал я. Я словно вернулся во времена учебы в Зеленой команде. Уже тогда понимал, что если пытаться объять необъятное, то голова просто не выдержит. Единственный способ выживания заключался в том, чтобы разбить день на части от одного приема пищи до другого. И сейчас, когда лишь несколько часов отделяли меня от главного события в карьере, я думал лишь о завтраке.

Надо решать проблемы по мере их поступления.

Зайдя в столовую, я вымыл руки под струей холодной воды. Запах пищи был настолько силен, что, казалось, пропитывает всю одежду. Украшения на бетонных стенах не отличались новизной. Центральное место занимал плакат 1970-х годов о правилах здорового питания, рядом с которым висело сегодняшнее меню и различные объявления.

Я осмотрел длинные прилавки из нержавеющей стали. За ними в передниках и колпаках стояла обслуга из числа вольнонаемных, готовая наполнить мою тарелку черпаком овсянки и куском бекона.

Ни одно блюдо не вызвало у меня особого аппетита. Бекон был слишком жирным, а мне нужна была энергия. Я отправился к стойке с грилем, где уже образовалась небольшая очередь. Повар расторопно выполнял поступающие заказы. Подцепив кусок омлета, приготовленного на сливочном масле, он шлепнул его на тарелку парня, стоявшего передо мной.

– Яичницу из четырех яиц, – сказал я повару, когда он вопросительно взглянул на меня. – С ветчиной и сыром.

Пока повар суетился с моей яичницей, я решил взять несколько тостов и фруктов. Выбор был таким же, как и всегда: куски недозревших темно-оранжевых дынь и арбузов, у которых корка была необычного ядовито-зеленого цвета. Во время последней командировки я заметил в столовой контейнер для продуктов, на котором было написано: «Только для воинских частей и тюрем». Да уж, в армию идут не для того, чтобы вкусно поесть.

Я взял два ломтика хлеба и заложил их в большой тостер, потом положил на поднос несколько ананасных долек. Уж что-что, а ананас испортить трудно. Вернувшись к грилю, я забрал свою яичницу и подошел к стойке, чтобы положить себе черпак овсянки с изюмом.

Затем я оглядел столы, выстроенные длинными рядами. В столовой был слышен гул голосов, на которые накладывался звук, доносившийся из телевизора в углу. В дальнем конце зала расположились несколько человек из моей группы. Подойдя к их столу, я поставил поднос и пошел налить себе кофе.

Столовая была предназначена только для военнослужащих, имевших отношение к ОКССО, но далеко не каждый из обедавших здесь был осведомлен о нашей миссии.

Посыпая яичницу перцем, я пожелал приятного аппетита сидевшим за столом, а также подошедшим Чарли и Тому. Они что-то буркнули в ответ. Никто не был расположен к разговорам. Каждому хотелось побыть наедине со своими мыслями.

– Как спалось? – спросил я.

– Хреново, – ответил Чарли.

– Снотворное принимал?

– Две таблетки.

– Учись находить в жизни хорошие стороны. По крайней мере, у нас есть возможность наслаждаться прекрасным завтраком. Не хуже, чем в буфете отеля «Дель Коронадо».

Это был один из старейших отелей на Тихоокеанском побережье неподалеку от того места, где мы проходили базовую подводную подготовку.

– Браво, – сказал Чарли. – На большее твоего остроумия не хватает?

Напрасно я вздумал с ним шутить. Он всегда был невысокого мнения о моих шутках. Я, признаться, тоже, но это было частью нашей с ним общей игры.

Все остальное время за столом царило молчание. Не хотелось говорить ни о чем – ни о доме, ни об операции. Еда была так себе, но никто бы не заметил этого, глядя на нас со стороны, потому что наши тарелки остались чистыми.

Сомневаюсь, что кто-либо из нас почувствовал вкус еды за завтраком. Это была просто заправка на будущее. Съев яичницу, я впихнул в себя овсянку и запил все стаканом апельсинового сока. Возвращаясь к себе в домик, я ощущал сытость. Бог знает, когда придется поесть в следующий раз.

* * *