Ангелы Суджи - Владимир Дмитриевич Пронский

да младшая сестра Екатерины ‒ Маринка. А вскоре и Григорий родился ‒ совсем весело стало. Но на их счастье Маринка вскоре поступила в университет, а когда, отучившись, вернулась в посёлок, то заняла хорошую должность в администрации, познакомилась там с Валерой и тоже вышла замуж. Как молодым специалистам им выделили грант, они купили трёхкомнатную квартиру в многоэтажке, забрали к себе родителей Марины, чтобы те помогали воспитывать родившегося Женьку. Всем работа нашлась. Мать Марины тогда уволилась, суетилась по дому, внука обихаживала, а когда он дорос до детсадовского возраста, она вернулась на работу и жила с мужем в старой квартире. Муж по-прежнему работал в отделе капитального строительства, хотя какое там строительство, если за последние годы в посёлке построили лишь два трёхэтажных жилых здания для переселенцев из ветхого жилья.

Отец же Землякова после смерти жены так и остался доживать в Выселках, хотя Екатерина и Сергей звали к себе. Он по-настоящему занялся пчёлами, которых всю жизнь водил. На пенсии же, когда прибавилось свободного времени, только ими и занимался, и жил при них даже зимой, остерегаясь оставлять ульи без присмотра. Хотя на зиму убирал их в омшаник, держал под замком, но мало ли лихих людей, которых никакие замки не остановят. А так всё под приглядом. И собачка в помощь ‒ голос подаст, если чужаки появятся. Вот и сейчас Пчёлка облаяла подъезжающую «Ниву», но увидев Сергея и его сына, льстиво завиляла хвостом. Сергей знал, что собачка любит варёную колбасу, поэтому выложил ей в миску несколько ломтей, и та забыла обо всём на свете.

Вышел отец: ростом с Сергея, чисто выбритый, седые волосы коротко подстрижены, и Сергей знал, что отец сам себя стрижёт машинкой наголо. Поздоровались, обнялись.

‒ Ну, слава Богу, явился! ‒ оглядывая сына, порадовался он. — А то я все глаза проглядел. Ну, вот и дождался. По ранению приехал в отпуск?

‒ Оно самое, пап. Так что долго париться не могу, а минут десять погреться обязательно надо.

‒ Сам знаешь, каменки у нас нет. Лишь котёл парит, но и это не в каждом доме есть… И где же у тебя рана?

‒ В бане увидишь.

‒ Ну что же. Баня, как видишь, топится, вода в котле греется ‒ специально натаскал из колодца.

‒ Пап, вот тебе Катерина кое-чего из еды собрала. ‒ И подал пакет. ‒ Тут блинчики с мясом, рыба под маринадом, сметана и молоко долгоиграющее ‒ всё, что ты любишь.

‒ Это нам привозят. Автолавка два раза в неделю приходит. Нас здесь всего-то осталось десять семей, какие постоянно живут. Хотели зимой и автолавку у нас отобрать, так мы коллективное письмо в район написали ‒ восстановили.

‒ С вами тут нужно ушки на макушке держать. Чуть чего ‒ «телега»!

Про «телегу» Фёдор Сергеевич не понял, зато спросил у внука:

‒ А ты что же, молодой человек, всё молчишь и молчишь?

‒ Вас слушаю, дедушка, ‒ отозвался Гриша.

‒ Да, ‒ вспомнил Земляков старший, ‒ а банки-то захватили?

‒ В машине лежат. Как же нам без них. Так иногда хочется мядком полакомиться! ‒ сказал Сергей с улыбкой, копируя отца, который так по-местному сам говорил. И никаким телевизором не вытравишь из него этот «акцент».

‒ Ну что, думаю, пора в баню идти, ‒ объявил хозяин.

Они взяли сменное бельё, отец прикрыл дверь веранды, и они гуськом спустились под уклон, где у запруды стояла баня. Фёдор Сергеевич окатил кипятком полок, лавки, и сразу баня наполнилась паром. Увидев сына с разбитым плечом, вздохнул:

‒ Эк тебя хлестануло… Сильно-то не мочи, нельзя. Прикрой полотенцем, чтобы рана не разбухала.

Сергей и сам понимал, что сильно разогреваться необязательно, поэтому наклонился над котлом и принялся глубоко дышать, пока не разогрелся. Ему хотелось прожарить лёгкие, включить их на режим очищения, и он добился своего: начал кашлять, да так тяжко, с таким треском, что начала отходить чёрная мокрота. Он сплёвывал её в банку, чем удивил отца.

‒ Это чего же ты наглотался-то. Что за гадость в тебе поселилась?

‒ Поселилась вот. Не звал, а она сама пришла! ‒ сказал Земляков и почувствовал, что сразу легче задышалось, и дыхание сделалось глубоким, просторным, о каком мечтал последнее время. ‒ Кашлянув напоследок, добавил: ‒ Что и требовалось доказать! ‒ И, ополоснувшись, вышел в предбанник. Дождавшись, когда намоются дед с внуком, он остыл, насухо промокнул рану, и сидел, обсыхая, словно в раю.

Когда вернулись в дом и уселись за стол, Фёдор Сергеевич сказал:

‒ Вы, ребята, как хотите, да и нельзя вам, а я кружечку медовухи махну. Хорошо после баньки.

‒ Выпей, пап, а то тебе тут и не с кем посидеть, поговорить.

‒ Это точно, почти одни старушенции ‒ божьи одуванчики

Перекусив, они принялись чаёвничать. Пока говорили, отец смотрел и смотрел на сына, словно хотел о чём-то спросить, но не решался. Только когда напились чаю и банки заполнили мёдом, а Григорий понёс их в машину, Фёдор Сергеевич спросил:

‒ А ведь ты под землёй в трубе несколько суток под Суджей сидел. Об этом столько разговоров по телевизору было.

‒ Как же ты узнал, что и я там был?

‒ Помнишь у нас тут жил Костя Федосов? Он давно умер, всего-то ему лет шестьдесят было. Так он после армии всю жизнь в Воркуте прожил, на шахте работал, а в Выселки приехал доживать. Столько он наглотался угольной пыли, что до самой смерти дохал. Как, помню, харкнет на снег ‒ чистая сажа. Вот я и подумал, что неспроста ты баню затеял. Не дают тебе покоя лёгкие. Ты с этим делом не шути. Ну так что: прав я или нет?

‒ Прав, прав, ‒ не стал отпираться Сергей. ‒ Шесть дней в трубе провели, а выскочили из неё ‒ сразу в бой вступили. Тогда и пулю словил.

‒ Эх, непослушный ты сын. Говорил же, не ввязывайся в это дело.

‒ Пап, что оставалось делать. Я ещё раньше ввязался, когда свояк соблазнил готовым полем. С него всё и началось. Прошлом летом прогорели из-за засухи, сам знаешь, кредитов нахватали, так, может, этим летом наверстаем. На днях поле пересеяли, дай Бог, чтобы уродилось.

‒ А не рано ли отсеялись-то? Свояку твоему чего же ‒ лишь с плеч скинуть заботу, родственник всё-таки. Только родственник-то дальний ‒ вода на киселе.

‒ Погода позволила, вот и отсеялись. Не своя