Ангелы Суджи - Владимир Дмитриевич Пронский

воля. Ладно, пап, месяц поживу, посмотрю какие всходы будут. Глядишь, погода будет благоприятной. Так что прорвёмся, где наша не пропадала. Нам всего-то и нужен один год урожайный, тогда бы деньги настоящие появились, а деньги будут ‒ свою технику можно приобрести, хотя сейчас, например, мелкие фермеры, вроде меня, комбайны арендуют. Вернее, заключают договора на жатву. Комбайны на юге освобождаются и к нам едут. Всем хорошо: и они с заработком, и нам меньше хлопот с собственной техникой, которая только повышает себестоимость зерна. Так что поживём ‒ увидим, или, как ты любишь говорить, на чём куга, а на чём мох растут.

Пока они разговаривали, от машины вернулся Гриша.

‒ Машина готова к отправке. Можно мне немного проехать?

‒ Только до трассы. И то в честь моего хорошего настроения. На ключи, иди заводи.

Когда сын ушёл, Сергей попросил отца:

‒ Пап, только моим не говори, что я тебе сказал о трубе, а то Катерина слезьми изойдёт, всё настроение собьёт.

‒ Да не собираюсь никому докладывать. Хвалиться-то нечем. А остальное тебе сказал. Да, не забудь банку мёда Валерию передать. Скажи от меня! Держись за него ‒ он тебя выручал и ещё выручит.

‒ Ладно, поедем мы. До отъезда ещё не раз покажусь.

Они у машины обнялись и расстались не в очень-то радужном настроении: хотя и улыбались друг другу, но радоваться-то особенно не от чего. Земляков сел на переднее пассажирское сиденье и скомандовал:

‒ Шеф, в Степной, пожалуйста!

‒ А сколько заплатишь?

‒ Подзатыльника хватит?

‒ Так не интересно.

Григорий, махнув на прощание деду, газанул, но поехал вдоль порядка аккуратно, притормаживая у рытвин в асфальте.

Когда выехали за село, оставшееся в низине, Земляков попросил сына, перед тем как выехать на трассу:

‒ Останови!

Тот остановил машину, хотя и не понял зачем.

‒ Выходи, выходи! ‒ Когда сын вышел, сказал: ‒ Оглядись, посмотри вокруг!

Григорий вышел, огляделся:

‒ И что?

‒ Видишь, какие просторы! Посмотри направо, посмотри налево, оглянись, а жилья не увидишь. И это не в Сибири, например, и не на Дальнем Востоке, а, считай в двухстах километрах от Москвы. Этот простор немцы и прочие французы не раз пытались у нас отнять, завоевать, растоптать. Не получилось и никогда не получится. По одному немцу поставь на каждый гектар ‒ немцев не хватит. Больше я тебе ничего не скажу. Поехали дальше! ‒ И Сергей сам сел за руль, улыбнулся: ‒ А вот то, что передал управление автомобилем лицу, не обладающему таким правом, ‒ мой косяк, но такие уж мы есть. Это как в церкви перед строгим батюшкой: не согрешишь, не покаешься.

‒ Быстро вы! ‒ удивилась Екатерина, когда они появились дома.

‒ Немного погрелись, и хватит. Мне нельзя долго париться после ранения.

‒ А если нельзя, то зачем помчался в Выселки.

‒ Зачем? Повидаться. Отец там всё-таки!

‒ Ну и повидался бы, а чего рисковать в бане?

‒ Ничего особенного. У меня есть заживляющая мазь с антибиотиком, в больнице дали (он вспомнил медсестру Зою), сейчас намажу. Правда, такая мазь не помогла другу. У него через три недели после операции свищ открылся. Собирались вместе выписываться. Я уехал, а он остался. А у него дома жена беременная. Я о нём говорил.

‒ Говорить-то говорил… Но и тебе, наверное, врачи говорили, что рану мочить нельзя, а сам не соблюдаешь рекомендации. Или ты меня так пугаешь?!

‒ Да не мочил я её. Чего тебя пугать. В нашей бане особенно и не попаришься, сама знаешь.

Он снял футболку, взял тюбик с мазью, тампоном из бинта подцепил содержимое и аккуратно нанёс слой лекарства на рубцы. Прошёл к дивану, лёг набок, оставив плечо открытым:

‒ Пусть мазь впитается.

Екатерина села рядом, удивилась:

‒ У тебя и бок какой-то жёлтый.

‒ Только заметила. Сейчас жёлтый, а был синим. Вот такая жизнь, Катюха, и ничего в ней пока не изменишь.

30

Если бы Медведев знал о переживаниях фронтового друга, то лишь усмехнулся бы. Через неделю после выписки из госпиталя Землякова и его выписали, когда затянулась рана и сняли швы после повторной операции. Военно-врачебная комиссия определила его состояние как условно годным к прохождению дальнейшей воинской службы после излечения, но окончательное решение примет новая комиссия по месту жительства. И сделала предписание продолжить наблюдение и лечение амбулаторно, согласовав с воинской частью отпуск в тридцать дней.

С этой новостью и явился Михаил в свой мещёрский посёлок. К этому дню холодный циклон, пришедший с северо-запада, насыпал нового снега, вместо давно растаявшего старого, а вместе с ним и настроение изменил. Неважное было настроение у Медведева. Если раньше рвался увидеть Валентину, то теперь опасался расспросов с её стороны, казалось, что в телефонных разговорах недавнего времени она проявляла излишнее любопытство. Даже когда он однажды ранним утром позвонил в дверь и предстал перед всполошившейся женой на пороге, она воскликнула: «Ну, слава Богу!». Позже она призналась, обдумывая его менявшееся настроение при разговорах, что опасалась, что у него было всё намного сложнее. Она не упомянула об ампутации, но он-то понял её восклицание в первый момент встречи именно так, и никак иначе. Но нет, расцеловавшись с ней на пороге, он уверенно прошёл по веранде, и почти ничто не выдавало его ранения. Раздевшись в доме, он расцеловал её ещё раз, осмотрел округлый живот:

‒ А ты действительно ребёнка ждёшь!

Она ничего не сказала по этому поводу, зато позвала за собой:

‒ Иди, переодевайся в домашнюю одежду. Давно ждём тебя.

Пока он переодевался, она осмотрела его раненую ногу, убедилась, что она не в таком уж плачевном состоянии, и спросила, указав упаковку с бинтом:

‒ А это что?

‒ Марлевые тампоны и пластырь. «Бинтли» называется, очень надёжный. Надо будет купить такой же.

‒ Значит, у тебя всё ещё открытая рана?

‒ Нет же. Тампоном накладывается заживляющая мазь, а пластырь удерживает тампон, чтобы быстрее зарубцевалась рана. Ведь на ней кожа нежная, чуткая, не дай Бог чем-нибудь зацепишь. Понятно хотя бы?

‒ Теперь понятно. А почему свищ-то образовался?

‒ Кто его знает. Много причин. Чаще всего организм отторгает шовную нить. Хотя он у меня образовался через несколько дней, как сняли швы. Может, какая инфекция попала, может, плохой иммунитет ‒ много причин, но в любом случае мне от этого не легче… Ты кормить-то меня собираешься?

‒ А как же.