Ангелы Суджи - Владимир Дмитриевич Пронский

‒ Как ты ни сердись, но на перевязки и процедуры тебе всё равно ходить придётся. Ты хотя бы с этим согласен?

‒ С этим согласен, а со всем остальным ‒ твёрдое нет!

‒ Молодец, хоть в чём-то согласен.

Валентина не стала брать мужа нахрапом, подумала: «Погоди, дорогой мой, вот поживёшь, оглядишься, вкусишь новой жизни и думать перестанешь о том месте, из которого кое-как удалось выбраться живым».

31

Циклон, пришедший с северо-запада и принесший похолодание, заставил Землякова озадачиться и даже загрустить, когда он смотрел на своё поле, начинавшееся сразу за крайними домами посёлка и тянувшееся до дальних лесопосадок. Теперь оно оказалось под мокрым снегом, хотя слабым, кисейным, но всё равно от него становилось знобко. День и два ходил и мучился, а на третий позвонил свояку, попытался сказать бодро, но, видимо, не особенно получилось, если тот сразу понял его настроение.

‒ Валера, не знаю, что делать ‒ весь извёлся. Понимаю, что накручиваю себя, но не могу избавиться от мысли о пшенице. Ведь она, можно сказать, под снегом лежит!

‒ Ой, Серёжа, ты и в прошлом году убивался, когда в Москве в середине мая снег шёл. И теперь опять. Будто вдарили двадцатиградусные морозы, а пшеница третий листок выкинула. Семена в грунте находятся, а там снега нет. Там им тепло и уютно, и они помаленьку набираются влаги, а как потеплеет, то дружно дадут всходы. Кстати, обещают потепление до 25 градусов, и через неделю ты своё поле не узнаешь.

‒ Хорошо бы так, ‒ вздохнул Земляков.

‒ Так и будет. Радуйся, что хотя бы в эти сроки успели посеять. Сам же знаешь, что у меня собственной техники нет, приходилось просить нашего Магомедова, пока он по-настоящему своими посевами не занялся, а как займётся, тогда к нему не подходи. Кстати, он тоже одно озимое поле пересеял яровой пшеницей. И не переживает, а радуется, что успел до похолодания, а то две недели потерял бы… Так что отдыхай, боец, набирайся сил, а отцу привет передавай и благодарность за мёд. У него он самый лучший. У меня с детства было такое любимое лакомство: на ломоть белого хлеба мажу сливочное масло, а на масло засахаренный мёд. Объеденье.

‒ А мы его особенно не едим. Так, если в охотку когда.

‒ У вас-то его хватает. Приелись.

‒ Тоже год на год не приходится. А своих-то отец обеспечивает, это верно… Ну, а мне надо забыть на время о пшенице. Верно?

‒ Так и сделай. К твоему отъезду поле будет выглядеть сплошным зелёным ковром, ну, а далее, как получится. Из-за всемирного потепления наша область превращается в зону рискованного земледелия. Всё чаще приходят суховеи, всё больше проблем возникает, но работать всё равно надо.

‒ Ладно, Валера, спасибо, дорогой! Что бы я без тебя делал!

‒ Здесь уж я сам виноват. По собственной инициативе подписался на это.

Улучшил Сергей себе настроение, поговорив со свояком, и другими глазами стал смотреть вокруг. За эти дни он более или менее отоспался, проводив утром жену и сына, спал порою до обеда, и чувствовал, как организм набирается сил, как рука становится всё более подвижной и сильной ‒ не зря разрабатывал. И вообще теперь, после разговора с Валерой, пришли новые мысли, и казалось, что жизнь только начинается, увлекает за собой, и надо успеть зацепиться за неё, не отстать. Правда, как-то Екатерина подпортила настроение.

‒ Сходил бы в поликлинику. Может, какие-нибудь процедуры назначат, ‒ сказала она без особой надежды, что он послушает её.

‒ У меня главная процедура ‒ это ты. Мне в больнице надоело смотреть на эти процедуры. Завтра потепление обещают, с утра поеду к отцу. Надо ему грядку-другую под лук вскопать. Лук-севок просадить.

‒ А сможешь?

‒ Потихоньку смогу. Мне спешить некуда. Зато на воздухе побуду. Мне и врач-терапевт говорила, что надо больше на свежем воздухе находиться ‒ вентиляцию лёгким делать. Так что и мне полезно, и отцу приятно. Хоть наговоримся досыта.

Сказал он про вентиляцию лёгких и понял, что чуть было не проговорился о трубе. А если сразу решил ничего не говорить Екатерине о подземном походе, то и нечего при ней к этому возвращаться.

‒ Ну, смотри, ‒ согласилась она, зная, то муж всё равно поступит по-своему. ‒ Чего тебе в доме одному куковать. Только, пожалуйста, к моему приходу с работы возвращайся.

‒ А в выходные можно втроём к отцу съездить. Мяса купить, шашлычок замутить. Давай на Пасху рванём. Ему приятно будет.

‒ На Пасху в церковь ходят, а у тебя шашлыки на уме.

‒ Что сказать… Не приучены мы были. Да ведь и не каждому это дано. Хорошо, что хотя бы Бога вспоминаем в трудную минуту, а если вспоминаем, значит, он рядом с нами, и мы с ним.

‒ Молодец, выкрутился.

‒ Ничего я не выкручивался. Так и есть.

На следующий день действительно потеплело, снег сразу испарился, и выждав ещё пару деньков, Сергей отправился в Выселки. Главное, чтобы земля под грядки более или менее поспела. А проверяют её так: сдавливают в кулаке землю, если она при ударе рассыпается, значит, готова ‒ сажай и сей что угодно. А если даже не успела поспеть, то необязательно много сажать. На первый случай можно и одной грядочкой обойтись. Зато зелёный лучок-с к майским праздникам будет.

Отца Сергей застал на пасеке. Тот сидел около ульев и что-то записывал в тетрадку.

‒ Учёт пчёлам ведёшь? Со счёта не сбился? ‒ улыбнулся, поздоровавшись, Сергей.

‒ Веду… Записываю, как в каком улье облёт идёт. А то я их выставил перед твоим приездом; как потеплеет, буду ревизию делать, а по записям могу понять, какая семья активная, а какая не очень. Если активная, значит, хорошо перезимовала, если нет, значит, подкормка нужна. Всё просто.

‒ Просто тому, у кого опыт есть. А я, например, до сих пор пчелиных укусов боюсь. Как пчела зажужжит над ухом ‒ так меня в дрожь бросает.

Фёдор Сергеевич усмехнулся:

‒ Привычка нужна. При пчёлах главное не суетиться. И табака они не переносят. А если выпьешь, то и вовсе не подходи ‒ загрызут.

‒ Ладно, пап, запугал. Давай лопату большую,