Сеанс в Преисподней - Глеб Лютаев

За ночь ни обувь, ни одежда не просохли и доставляли ощутимый дискомфорт. В землянке, которая теперь служила домом, царила влажная прохлада, воняло грязными носками и немытыми телами, а после бессонной ночи голова Каскада раскалывалась от боли. Когда начался обстрел, офицер испытывал неимоверное желание заорать во весь голос на всё и вся от вопиющей несправедливости судьбы, загнавшей его в эту сырую землю, с этими осточертевшими вонючими людьми и с этим постоянным ожиданием смерти.

«И с этим Трупом».

Чёртов внутренний голос даже в момент опасности, когда противник насыпает по ним из миномётов, с самого утра напомнил о том проклятии, что преследует Каскада последние недели.

Старлей заставил себя промолчать и не закричать от усталости и страха. В тесноте блиндажа помимо него наспех экипировались трое солдат, разделявших с ним кров в этой холодной яме.

– Каскад, Каскад, я Кузьмич, приём, – послышался прерывистый голос в радиостанции, которой Каскад разрешил пользоваться только в крайнем случае.

Старлей выхватил рацию из руки оторопевшего рядового, который первым подхватил её со стола. Взбешённый, ответил:

– На приёме!

– Каскад, у вас всё нормально?

«Бля, а как ты думаешь?»

– Кузьмич, связь только в крайнем случае. Если я выйду на тебя или если у вас проблема. Как принял, приём?

– Принял, – ответил Кузьмич.

Где-то совсем рядом послышался короткий свист и раздавшийся за ним взрыв. Все, включая Каскада, инстинктивно присели, закрыв головы руками.

Мину не спутать с другими снарядами: всё звучит и выглядит именно так, как и показывают в кино.

«Проклятье. Грёбаный коптер. Если бы он тогда не увидел…»

Кузьмич сейчас дежурил на НП, значит, на позициях из сержантов оставались Лунá и Леший, но они должны быть у себя в капонирах. Каскад в очередной раз проклял себя за то, что пошёл на поводу у подчинённых и не наседал на них, когда они ныли и оттягивали копание путей сообщений между укрытиями.

– Луна! – крикнул он изо всех сил в надежде, что сержант услышит. – Луна! – продублировал Каскад, но ответа так и не последовало.

Зато прилетела ещё одна мина, причём разорвалась совсем рядом. Каскад, пригнувшись от неожиданности, услышал, как осыпаются стены их блиндажа, и теперь испугался по-настоящему.

Старлей оглядел подчинённых. Все трое были экипированы, за исключением одного.

– Где твои броня и каска? – рявкнул Каскад.

Рядовой с испуганным видом, белым как полотно лицом и с подрагивающими губами виновато ответил:

– Там, в другом окопе.

– Какого хрена?

Рядовой нервничал, переминаясь с ноги на ногу:

– Мне дежурить надо было идти на правый фланг, там и оставил вчера, чтобы не таскать.

– Блядь, долбоёб! Ну иди теперь, дежурь!

Рядовой опустил голову, стоявшие рядом товарищи не сказали ни слова. Каждый из них тоже периодически игнорировал средства бронезащиты.

– Три пристрелочных. Скоро пойдут основные. Всем присесть и не снимать защиту, пока я не скажу. Алкаш, – обратился командир к великовозрастному солдату, который, казалось, прилагал все возможные усилия, чтобы оправдать свой позывной, им же самим и придуманный, – дай «Азарт».

Алкаш схватил рацию и протянул Каскаду. Старлей зажал кнопку вызова, после нескольких «цык-цык-цык» и короткого гудка заговорил в микрофон:

– Планер, Планер, я Каскад, приём.

Рация предательски молчала. Офицер повторил вызов.

Когда Каскад ездил в штаб и уточнял задачу у командования, комбриг велел ему выходить с ним на связь напрямую, избегая длинной цепочки докладов через непосредственных командиров. Учитывая опасность прорыва на участке Каскада, такое решение было вполне понятным.

– Каскад, я Планер, – наконец раздалось в рации.

Солдаты с надеждой смотрели на командира, будто он вёл переговоры не с полковником, а с самим Господом Богом, от одного голоса которого они ждали спасения. Каскад понимал их: сам боялся, но он хотя бы знал, что такое миномётный обстрел, прочувствовал на себе ещё в начале войны. Однако эти парни подверглись артиллерийскому обстрелу впервые, поэтому понятия не имели, как вести себя и чего ожидать.

– Планер, я Каскад. По мне работает противник. Повторяю: по мне работает противник.

– Каскад, я Планер, да. Чем работает? Потери?

«Да кто ж его знает?»

– Потерь пока нет. Миномёт. Сто двадцатка, по ходу. Выходы не наблюдаю.

«Конечно, не наблюдаю. Ведь не высовываюсь из блиндажа, как и все мои солдаты у себя в окопах».

– Каскад, я Планер. «Птичка»14 есть у вас?

– Нет.

– Понял. Держитесь и ведите наблюдение. Сейчас попробуем вычислить.

После разговора, рация не умолкала. Планер выходил на разведчиков, артиллеристов и ещё кучу разных должностных лиц. Те в свою очередь получали задачи и, наверное, приступали к их исполнению.

После короткой серии пристрелочных выстрелов затишье затянулось. Каскаду это не нравилось, головой он понимал, что штурмовать их опорный пункт без должной артиллерийской подготовки никто не пойдёт, но сердце кричало: «Давай, ты должен вылезти, разведать обстановку. Противник прощупывает тебя и наверняка ведёт наблюдение».

От мысли, что, пока они сидят в блиндажах, к ним в окопы могут ворваться штурмовики, ему стало тошно.

– Тощий, – обратился он к солдату без бронежилета.

– Я.

– Луна на правом фланге?

– Да.

– Твой броник тоже там?

– Да.

– Бежишь туда, надеваешь броню и говоришь ему, чтоб следили в оба. Один наблюдатель у Лешего на левом фланге, другой – у него на правом. Высовывать только голову. У него где-то труба разведчика была. Пусть смотрит.

Тощему идея выходить из укрытия не понравилась. Он растерянно посмотрел на товарищей, но те лишь отвели взгляды. Никто не хотел оказаться на его месте даже в средствах бронезащиты, а во время обстрела – пусть даже была пауза – предпочитали сидеть в укрытии, хотя настил из тонких брёвен и земли, которые они накидали сверху, вряд ли выдержит прямое попадание 120-миллиметровой мины. К тому же все прекрасно понимали, почему выбор пал именно на Тощего. Он сам виноват, что бросил экипировку, чем подверг себя излишней опасности, а это могло сулить взводу только дополнительные проблемы. Каскад неоднократно говорил им о важности экипировки и требовал относиться к этому серьёзно.

Командир собирался уже повторить свой приказ, но Тощий, молодой парень лет двадцати пяти, встал и подошёл к выходу. Поняв, что не получит должной поддержки от товарищей, открыл дверь и выскочил наружу.

Решение Каскада отправить бойца без экипировки, возможно, было поспешным, но смельчаков оспорить его или вызваться добровольцами не нашлось. Словно для того чтобы успокоить совесть, да и показать пример, Каскад решил сам выйти из землянки и оглядеться.

– Сидите здесь и не высовывайтесь, пока я вам не скажу, – отдал указание старлей, схватил свой автомат и направился к выходу.

Сам же, приоткрыв дверцу,