Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

Только вернулись с лыжной прогулки, только сдали инвентарь и вышли со склада, говорун тут как тут:

— Помните сказку про то, как один мужик двух генералов прокормил? Так вот, я тоже двух могу прокормить и одного полковника в придачу. — И он достал из кармана банку черной икры.

— Ух ты! Откуда? — спросил Федор Яковлевич.

— Места знать надо. А то у вас даже интендант ничего раздобыть не может. А к черненькой у меня и кое-что беленькое имеется. — И Станислав Юрьевич выдвинул из другого кармана горлышко бутылки. — Предлагаю вечерочком устроить южную ночь. Я тут, пока вас не было, с двумя относительно молоденькими уборщицами задружился. Обе Анечки, обещают составить компанию.

— Я не пью, — мгновенно выпалил Драчёв. — И жене не изменяю.

— Мы тоже, — подхватил Туполев. — Не пьем и женам верны.

— Фу, какие мы скучные! — скривился Кунц. — А по-моему, не выпивают и не заглядываются на фифочек только японские шпионы.

— Почему именно японские? — спросил Туполев.

— Потому что пьяный японец, когда кончает, орет: «Банзай!»

За обедом, дабы лишить Станислава Юрьевича возможности сыпать надоедливыми анекдотами, Павел Иванович принялся рассказывать о деятельности своего интендантского ведомства:

— Вот вы говорите, водка, а скажите, товарищи, как вы думаете, сколько ее выпивается на фронте?

— Любопытно, — заёрзал на стуле Кунц. — За какой срок?

— За сутки.

— Тонн сто, наверное?

— Эк вы хватанули! — усмехнулся Павел Иванович и принялся читать лекцию: — Как известно, водка на фронте появилась в январе сорокового года, во время Финской. Тогдашний нарком обороны Ворошилов лично обратился к Сталину с просьбой выдавать бойцам по сто грамм водки и по пятьдесят грамм сала ежедневно. Мороз тогда на Карельском перешейке доходил до сорока градусов. И, соответственно, эти сорок градусов мороза требовалось заглушить сорока градусами спиртного. Причем танкисты получали по двести, а летчикам тогда же предписали выдавать по сто грамм коньяка. Вы же у нас элита! — покосился он на Фалалеева.

— Элита не элита, а коньячок получаем бесперебойно, и вашей интендантской службе за это низкий поклон, — коротко поклонился Федор Яковлевич, приложив к сердцу руку с растопыренными пальцами.

— Так вот, — продолжал Павел Иванович, — с десятого января по двенадцатое марта сорокового года военнослужащими Рабоче-крестьянской Красной армии были выпиты тысяча тонн водки и семьсот тонн коньяка. В сутки получается одиннадцать тонн водки и около восьми тонн коньяка.

— Ну так то на Финской, тогда сколько народу на фронте насчитывалось?

— В начале войны четыреста тысяч, в конце — семьсот шестьдесят тысяч. Согласен, сейчас во много раз больше. Ну так вот. Как известно, в честь Ворошилова выдача спиртного получила название «наркомовские сто грамм». В ходе нынешней войны выдача водки и коньяка возродилась уже в июле, но в небольших объемах. А в конце августа Сталин подписал постановление ГКО «О введении водки на снабжение в действующей Красной армии». И с первого сентября началась выдача сорокаградусной по сто грамм в день на человека красноармейцам и начальствующему составу войск первой линии действующей армии. То есть, в отличие от Финляндии, только тем, кто на передовой. Но в Финляндии стояли бесчеловечные морозы. А зачем оно бойцам в теплое время года? Я лично всегда был и остаюсь против.

— Ну, это потому что вы сам не пьющий, — с укоризной сказал Фалалеев.

— Нет, не поэтому, — с уверенностью в своей правоте произнес Драчёв. — А потому что не вижу никаких доказательств, что водка помогает воевать. Наркомовские сто грамм, принятые накануне боя, ухудшают сосредоточенность. К тому же многие бойцы тоже, как я, не пьют, они отдают другим, и получается, что кому-то достается не сто, а двести. А порой и вовсе перед атакой старшины проходят по траншеям с ведром и кружкой, и каждый зачерпывает по желанию, бывает, что и до краев. И некоторые идут в бой пьяными. И гибнут. Особенно это бывает с молодыми и необстрелянными. Волнуется парень перед первым боем, махнет для храбрости, и ему все нипочем, лезет на рожон и погибает. Мне доподлинно известно, что красноармейцы, имеющие боевой опыт, особенно те, кто постарше, предпочитают от наркомовских отказываться.

— Так вы что, против постановления Верховного главнокомандующего выступаете? — с любопытством спросил Станислав Юрьевич, а Туполев тотчас же пнул Павла Ивановича под столом ногой.

— Нет, я не против Сталина выступаю, — спокойно ответил Драчёв. — Я бы просто уточнил некоторые моменты.

— Так-так? И каким же образом вы хотите уточнить Верховного главнокомандующего? — с прежним любопытством поинтересовался Кунц, и будущий главный интендант РККА подумал, что, пожалуй, великий авиаконструктор прав — стукач.

— Я не Сталина намерен уточнять, а сам порядок выдачи наркомовских ста грамм. Не надо меня ловить на слове. Сталин просто постановил: «выдавать», а как и когда, он не обозначил. Так вот, я считаю, что водку следует выдавать не перед атакой, а после ведения боевых действий, чтобы человек мог снять нервное напряжение и легче перейти к состоянию отдыха. Проще говоря, забыться.

— А наутро мучиться похмельем? — зло произнес Кунц.

— Вы, милейший Станислав Юрьевич, простите, ерунду говорите, — в свою очередь рассердился Драчёв. — От ста, и от двухсот на ночь, и даже от трехсот грамм поутру сильного похмелья не будет. Зато нервы успокоятся, быстрее придет сон.

— А вот я расскажу вам такую штуку, — вмешался в разговор Фалалеев. — У нас в одном из авиаполков есть летчик-истребитель, не буду называть его фамилии. Представьте себе, как у него вылет, он поллитровку коньяка в себя пускает и обязательно возвращается с победой, обязательно собьет немца. А когда трезвый летит — возвращается пустой и злющий. У него число сбитых самолетов противника к десяти приближается, ему Героя давать надо, а политотдел бракует, мол, мы тем самым пьянство пропагандировать будем. Не пускать парня в небо, когда он поддатый! И беднягу только трезвого не отстраняют от полетов. А трезвый он скучный, и с немцами ему по трезвости не везет. Вылетел пьяный, опять сбил врага. А ему хоп — и не засчитали!

— То есть как? — удивился Станислав Юрьевич.

— А так. Вы, должно быть, знаете о нашей