Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

славу автора, его опекунов и его почитателей вспомнился странный эпизод с креолом. Это Аркаша вставил свою шпильку. «Тепленький» уже Кеглер честно ответил, что понятия не имеет, зато женщина пришла на его вечер замечательная, это бывшая жена писателя Балашова. Когда-то, в очень тяжкий период его, Кеглера, жизни она поддержала его и поняла. Потому что уже тогда он поднял могучую тему… Тут Паша в тысячный раз поведал историю о своей поездке в Афганистан, о том, как чуть не погиб вместе с Ахмадшахом Масудом, как угадал «эпоху перемен» и натолкнул на эту свою эврику того самого Балашова (да вы его должны помнить, был такой, потом уехал к немцам, напомнил он Турищевой). «Рыбки-сестрички» хлопали ресницами и уже не отрывали от рассказчика глаз. Упомянул Паша о некоем Логинове, которого он взял в свою съемочную группу в той, первой поездке. Вот он похож на сегодняшнего наглеца. «И что он теперь? Вряд ли он совсем уже не разбирается в афганских делах», – уколол Аркаша второй раз. «Канул в Лету тот Логинов. Он был на немке женат. О нем разные слухи ходили, а потом забылся. Хотя зря, небесталанный был журналюга, с ним можно было общаться по делу. Нет, это не он», – подвел черту под рассказом Паша и перешел к истории о туркменской тюрьме, в которой он провел долгие и жуткие месяцы, и о ее обитателях. «Рыбки» внимали, приоткрыв ротики, – так гупии глядят на крупицы корма, падающего в воду аквариума. Слушала и Турищева, сощурив красивые недобрые татарские глаза…

Назавтра Пашу поутру – хотя какое утро, – по полудню, – вырвал из небытия телефонный звонок. Увидев себя, голого, серенького и рыхлого, как кита, выброшенного на берег, да и дышащего как тот кит, а возле себя обнаружив такую же полудохлую русалку, он, напружинив мозг, вспомнил, кто он, где. А с кем – не удалось. Русалка откуда? Из Самары? Или с РенТВ? Господи, зачем снова на пиво – водку, или наоборот, а потом шампанское да с коньяком?! А кто звонит? Боже мой, еще и Турищева… Этой сиамской кошке что от меня надо?

– Тяжело пить с молодыми, да?

– Жить тяжело. Типа, вообще.

– Ну, тебе-то сейчас чем тяжело, Павел? Ладно. Мы с Солодовым пока не в обиде, потому что не внакладе. Хотя Аркаша твой – полное дерррмо. Уполз, не расплатившись. Терпеть не могу журналистов. Ты это учти и сделай свой вывод.

– Сделал я уже…

– Молодец, что сделал. А совсем будешь молодец, если правильный сделаешь, с кем трубку курить, с кем – сигарку, а с кем – «Беломор». Вывод выводу рознь. Ты не разбрасывайся. Будешь разбрасываться – в классики не выбьешься. Как бы мы тут ни постарались – не выберешься. Но это так, к слову. А я тебе по другому делу звоню. Готов слушать?

– Кажется. А кто платил?

– Ты и платил, дурачок. А если готов, выдохни. Три раза выдохни, чтобы я услышала.

– А тебя не свалит?

– И правда, готов. Я пробила твоего вчерашнего супостата, Павел Кеглер. Он зарегистрировался в зале как Владимир Лонгин, 1960 года рождения. И вот какая штука, мой мальчик – у твоего знакомого, которого я, конечно, прекрасно помню и который с моей и Божьей помощью в классики-таки выбился, да, у моего протеже Игоря Балашова в книге о террористах имелся персонаж по фамилии Лонгин, эксперт по тому самому Афганистану. Вспомнила я его. И с утра интересуюсь, откуда такое совпадение. А совпадение вот откуда – вчерашний Лонгин, балашовский приятель Логинов, и журналист РГ Логинов, с которым ты ездил к Масуду, – один и тот же персонаж. Ты, кстати, был тогда его оператором, только я не стала перед Аркашиными нимфетками тебя поправлять… Или у твоего «небесталанного приятеля» были братья-близнецы, нет?

– Он не рассказывал о брате, – не распознал насмешки Кеглер.

– Все с тобой понятно. Кеглер, запомни, клистир и неделя трезвости, а потом поговорим, дружочек.

Покровительница повесила трубку. Паше, чтобы соотнестись со сказанным, потребовались несколько непростых часов, две бутылки пива, стопка водки и наваристый суп из топора, чтобы признать в гостье девицу из Удмуртии – она-то и приготовила суп и вообще оказалась мастерицей на все руки. Он пообещал ей совместное светлое будущее, и она даже сбегала за тем самым пивом…

А тем временем Володя Логинов, он же, по новым документам – Виктор Лонгин, сидел в «Бостоне», у Белой площади. Напротив него – Маша Войтович. Пару можно было принять за персонажей старого доброго американского кино о латинской стране, где каждый взгляд, которым обменялись мужчина и женщина, сопряжен с сотней подтекстов и предысторий. Логинов – в белом свободном пиджаке, в синей, цвета чистого аквамарина, рубахе. Алый платок на шее. Седые волосы не в косу собраны, как накануне, а до плеч. На среднем пальце – перстень из серебра, с черной печаткой. Она выбрала темный макияж, алую помаду, алый лак для ногтей. Алый, словно по сговору, платок на плечах. Тонкий, с легкой горбинкой, креольский нос, черные свежие волосы, убранные на сторону, один завитой локон – на другой стороне, у открытого уха. В ухе том – крупная серьга с изумрудом в цвет глаз. Белая блуза, белая юбка, черные высокие сапожки.

Нет, они не сговаривались.

– Ты в цвете КГБ, – сходу оценила совпадение Маша.

– Что не так? – переспросил Логинов-Лонгин по-московски.

– Все ровно, Володя. Забыл меня, какая я резкая на слово? КГБ – это красный, голубой, белый, цвет флага.

– Забавно. Да, подзабыл.

Войтович тронула указательным пальцем локон.

– А давай не будем о прошлом. Утонем. И не поедим, и не попьем нормально. Давай о том, что мы такое сейчас, – предложил он заранее заготовленную формулу их встречи. Маша с секунду что-то прикидывала, а там усмехнулась… и согласилась:

– А давай, только про сейчас. Я вот – Маша Войтович-Балашова. А ты? Ты же здесь был в розыске? Сняли?

– Опять про был… Что пьем-едим? Здесь хорошее немецкое пиво. Водка «Онегин». Или «Белугу?» Или все-таки девочкино вино? А так – морепродукты, креветки копченые, креветки вареные, прекрасный палтус… Виктор Лонгин угощает.

– Тогда водку, пива и… нет, Виктор, как? Лонгин? Нет, не вина, а креветок и палтуса. Давно тут обитаешь, такой модный и красивый?

– Год. А ты?

– Я же тебе вчера сказала.

– Вчера было вчера, а мы о сегодня. Вчера я тебя не слушал. Не слышал. Только видел.

– Ну да. Сильно изменилась? Честно скажи. Постарела?

– Не напрашивайся. Знаешь ведь, я на комплименты туг. И хочется, а губы не